Сильвия
Шрифт:
— Минуточку!
Я держал руку на щеколде. Не обернулся, потому что обернуться я не мог. Не мог опять взглянуть ей в глаза.
— Где этот отчет? — спросила она ледяным голосом.
— Не все ли равно?
— Я не нищая, — продолжала она тем же ледяным тоном. — Если Саммерс готов за такое платить, я заплачу вдвойне.
— Идите вы к дьяволу!
— Где отчет? — тон ее ни капельки не переменился. Все та же нечеловеческая холодность — и ведь полностью владеет собой.
— Нет никакого отчета.
— Вы сказали, что в Нью-Йорке у себя в номере составили отчет.
— Составил.
— И
— Изорван в клочья и брошен в унитаз там же, в отеле. Экземпляр был первый и единственный. Ничего не осталось. Нет никакого отчета.
— Врете. Вы мне с самого начала врали. Вы мерзавец да еще и лгун чудовищный.
— Идите вы к дьяволу, — повторил я, вышел и хлопнул изо всех сил дверью. Сел в машину, отъехал, гнал автомобиль на полной скорости, чтобы в голове ни одной мысли не осталось. Остановился у какого-то бара, пил, снова гнал машину. Но деваться мне было некуда, и в конце концов я очутился в своей однокомнатной квартире, которую называл домом, достал бутылку шотландского, потянул из горла, выплюнул. Меня тошнило, и я стоял над унитазом, обхватив себя руками, а выворачивало так, что подобного с 1942 года не бывало, когда нас отправили через океан на фронт. Потом я долго сидел в вонючем своем клозете и плакал — пьяный, одинокий, никому не нужный, да и не все ли равно, что разревелся вот, как не подобает мужчине?
Я доковылял до постели, свалился, не раздеваясь, и рухнул в сон, преследуемый тяжелыми видениями.
Часть 12
Лос-Анджелес
Глава I
Прошло два дня — суббота, воскресенье. Тяжелые были дни, но как-то прошли. Я их плохо запомнил — какой-то сплошной туман, а время тянется, тянется, заполняясь чувством пустоты существования, когда нет в нем ни предвкушения, ни воспоминания, ни красоты или покоя. Я съездил в Сан-Диего, предполагая посетить свою бывшую жену и положить пластырь на свою совесть, но возобладало все-таки благоразумие. Я просто посидел в баре и двинулся обратно. У Ла Джоллы остановился, чтобы поваляться на пляже, а ночевал в мотеле. На следующий день не пил ни капли. Не желая возвращаться в Лос-Анджелес, долго бродил по большому парку в Анахейме, разглядывал детишек на аттракционах. К вечеру добрался до города, пошел на какое-то скучное шоу и дремал в кресле чуть ли не до полуночи. Так кончились для меня те два дня.
В понедельник без четверти десять я вошел в свой офис, а через пятнадцать минут позвонила секретарша мистера Фредерика Саммерса, сообщив, что он вернулся еще в пятницу вечером и все выходные пытался со мной связаться.
— Ну вот вы меня и отловили.
— Вы будете у нас через час?
— Конечно.
Через час я сидел в конторе мистера Саммерса, опоздав всего минут на десять, но в наказание он заставил меня еще с полчасика обождать, пока секретарша не пригласила к нему в кабинет До окончания двухмесячного срока, который был нами обговорен, оставалась еще неделя, он, надо сказать, за это время нисколечко не переменился — не тот человеческий тип. Все та же рубашка, какие стоят долларов двадцать, не меньше, и костюм, к которому подойдут только туфли из крокодиловой кожи, а взгляд такой же цепкий, оценивающий, как и в то первое наше с ним свидание.
Он
— Стало быть, вернулись, — сказал он, обойдясь без ненужных слов вежливости, — и, надо полагать, с работой все закончено?
— Закончено. Не знаю, правда, удовлетворит ли вас.
— Нельзя ли пояснее, Маклин?
— Я не так уж много узнал.
— А все-таки?
— Немного. Совсем немного.
— Короче, что вы мне можете сообщить?
— Ничего.
— Два месяца работы и все без толку? — он криво улыбнулся.
— Да, примерно так, — кивнул я. — Два месяца и без толку. Вы просто моими словами говорите, мистер Саммерс.
— Где ваш отчет, Маклин?
— Какой отчет?
— Тот, за который вам гонорар выплачен, Маклин.
— Отчета я не написал. Вы же сами сказали, что все без толку. Ничего не нашел. Какие уж тут отчеты? Только время ваше зря буду занимать.
— У меня время найдется, Маклин.
— Ах, вот как.
— И деньги тоже найдутся. Время, деньги — эти вещи взаимосвязанные, и если уж я трачу деньги, то стараюсь делать это с умом.
— Замечательное свойство богатых людей, — попробовал отшутиться я.
— Благодарю вас за комплимент, Маклин. Но раз уж нет отчета, вы, по крайней мере, должны мне представить справку о том, что сделали, куда ездили, в каких отелях останавливались, с кем вступали в контакты по моему поручению, ведь все это из моего кармана оплачивалось.
— Справки я тоже не составил. Я ведь ничего не записываю, а вы сами согласились, что никакого отчета по издержкам не требуется.
— Само собой подразумевалось, что я имею дело с честным человеком, — в голосе его появилась твердость.
— Это мы не оговаривали. Вы имели дело с частным детективом, а с детективов чего же спрашивать?
— Так, понятно. — Глаза у него сощурились, он оглядел меня с ног до головы недобрым взглядом. — Я на десять лет старше вас, Маклин. Но я в хорошей форме. Думаю, с вами справлюсь без больших трудов.
— Вы слишком часто в кино ходите, мистер Саммерс. Это вы не своим голосом сейчас говорите, в кино такое видели.
— В кино, не в кино, это уж мое дело, Маклин. А если я вот сейчас кое-чему вас кулаками научу, тогда как?
— Иск на вас подам, на все ваше состояние, — сказал я. — А лучше бы вам такого не затевать. Дело ведь не в том, у кого кулаки здоровее и форма лучше, дело в умении. Боюсь, его-то у вас и не хватает. Так что зря вы так нервничаете, угрожаете мне и так далее. У нас с вами было соглашение. Я вам ничего не гарантировал. Говорил, что попытаюсь, и вы согласились, не требуя обязательного результата.
— А вы правда пытались, Маклин?
— Я же вам повторяю, мистер Саммерс, да, пытался, но без толку. Вот и все.
— Вы врете, Маклин. Нагло врете.
Тут уж я решил обойтись без «мистера», хватит меня как мальчика на посылках воспринимать. Не буду я никаким мальчиком на посылках, пусть всего еще час и за это тысячу долларов мне заплатят. Не нужны мне его деньги, у меня, в конце концов, тоже есть остатки профессионального честолюбия, меня за тысячу не купишь. И вообще он мне надоел до чертиков.