Сильвия
Шрифт:
Я рассказал, посматривая, как он утирает салфеткой рот и скептически качает головой.
— За призраками, стало быть, гоняетесь? Если она на самом деле не Сильвия Вест, как же ее отыщешь? Ну, ясное дело, можно по архивам всех Сильвий вычислить, если она, конечно, Сильвия, только где гарантия, что она, в передрягу какую-нибудь угодив, свое настоящее имя скажет? Говорите, совсем девчонкой она у нас тут отиралась? К вашему сведению, мы, когда девчонок задерживаем, ну, лет тринадцати-четырнадцати, вообще-то стараемся дел не заводить, даже если нарушение морали и все такое. Еще не хватало, им и без того достается, чтобы с голоду не померли. Короче, случай вам достался — не позавидуешь.
Я пожал плечами, ответив, что работа есть работа, выбирать не приходится.
— Ладно, — сказал Франклин. — Что могу, сделаю, пойдем в управление, и я вам покажу все наши досье и фотоматериалы.
— Вы берете, Франклин? — спросил я его в лоб.
— С ума сошли!
— Что вы на меня уставились, как будто я вам сейчас нож в брюхо всажу? Я ведь денег пока не пробовал предлагать.
— Да нет.
— Просто задал самый обыкновенный вопрос.
— О Господи, ну откуда вы такие беретесь!
— Да в чем дело? Я же ничего противозаконного не предлагаю, не прошу вас улики мне вернуть, глаза закрыть и прочее такое. Вы просто оказываете мне услугу, потому что инспектор попросил.
— Так и есть.
— Слушайте, у меня же есть сумма на покрытие издержек. Возьмите двадцатку.
— Ну вас к черту.
Я сложил конвертиком бумажку в двадцать долларов, придвинув ее к нему поближе, и его рука, поколебавшись, накрыла купюру. Ничего, бывали у меня и противнее ситуации, только вот не вспомню, когда именно Он поднялся со словами: «Пора, мне в управление надо».
Пока мы туда добирались в его машине, я все твердил про себя: «Одна мразь кругом, к чему ни притронься, тут же дерьмо полезет. Вот зачем-то человека унижение заставил пережить: рука к двадцатке тянется, а душа, поди, возмущена, хотя какая там к черту душа. Ладно, взял и взял, в конце-то концов, просто поклонился единственному богу, который всем нам зримо предстает, а теперь уж наверняка постарается что-нибудь для меня сделать».
Со временем выяснилось, что я был прав.
В управлении он усадил меня за стол, куда таскали досье и снимки. Передо мной продефилировали двадцать семь Сильвий, оказавшихся в сложных отношениях с законом, что и зафиксировала питсбургская полицейская служба, но никто из них и близко не напоминал ту, которая мне была нужна, а Сильвии Вест, разумеется, и следа не было. Потом я просмотрел материалы отдела по борьбе с преступностью среди подростков, и это тоже не дало ровным счетом ничего. Круг замкнулся. Я заглянул в кабинет Франклина поблагодарить его.
— Да уж не за что, — отозвался он уныло.
Я вышел и побрел по улице. Дошел до парка Шенли, постоял перед памятником Джорджу Вестингхаузу, полюбовался цветущими лилиями и все думал о Сильвии Вест. Потом, усевшись на скамью, покурил, понаблюдал, как делают свой бизнес две молоденькие Потаскушки, лет по восемнадцать, не больше. Вернулся в отель и, пока пил в баре
Потом достал книжку Сильвии. И прочел:
О дом родной, тебя прекрасней нет. Освободи меня от этих стен, мой спутник. Освободи, возьми себе, набей карманы, Веревочкой свяжи, не то сомнется, И колокольчики навесь — напоминаньем, Что ненавидела я эту крышу, Проклятьями я дом свой осыпала И бегство, избавленье замышляла, А жизнь меня обратно возвращала В проклятый дом. О аква, помоги!Опять это испанское слово, застрявшее в ней, как будто в нем вся ее горечь и надежда. Я падал с ног от усталости, но не мог заснуть. Ворочался с бока на бок, пока слабые проблески близящегося рассвета не рассеяли мои тревожные мысли.
Глава V
Если меня не подводит память, Эндрю Карнеги из своих многотонных запасов долларов выделил достаточно, чтобы открыть две тысячи восемьсот одиннадцать общественных библиотек. И опять-таки, если меня не подвела память, в одной из этих библиотек мне впервые попался стишок с такими вот строчками: «Сидел король на дубовом троне с кубком в руке, в золотой короне». Прошло время, на трон уселся Эндрю Карнеги и по всей Америке понастроил унылые библиотечные здания с темно-серой облицовкой. Теперь сюда редко ходят, предпочитают перед телевизором часами торчать, но во времена моего детства жизнь в библиотеках била ключом, ведь при желании столько всего чудесного можно было там узнать.
То, что в детстве казалось грандиозным, со временем мельчает. Входишь в такое вот здание, когда-то казавшееся необыкновенно просторным, и оказывается, в нем повернуться невозможно. По стенам, как встарь, развешаны картинки и яркие таблицы, но на них смотришь будто в телескоп, зайдя не с той стороны. А уж если ты частный детектив, то возникает ощущение, что своим появлением ты просто осквернил светлые детские воспоминания, и делать тебе здесь нечего.
Я постарался подавить в себе это чувство. Ничего не хотел ни менять, ни трогать в этих печальных залах, где рядами тянутся книги. Просто искал призрак там, где сплошь призраки. Заметил седеющую женщину с выцветшими голубыми глазами, подошел.
— Вы не могли бы мне помочь?
— Помочь? — Всем своим видом она выражала недоумение: ну как, в самом деле, она мне может помочь.
— Я произвожу частное расследование.
— Вот как?
— Да, хотя вас это, наверное, удивляет. Такому всегда удивляются. В общем, мне необходимо обнаружить следы одной женщины, которая ребенком, возможно, жила здесь, в Питсбурге. Сведений о ней у меня почти нет, но есть некоторые основания предполагать, что она много читала. И вероятно, часто бывала в библиотеках.
— Давно это было, мистер…
— Маклин. Меня зовут Маклин.
— Итак, мистер Маклин?
— Давно — лет пятнадцать-семнадцать тому назад.
— Да, мистер Маклин, срок немаленький.
— Конечно, я понимаю.
— А как звали эту женщину?
— Сильвия.
— А фамилия?
— Фамилии я не знаю.
— Но послушайте, мистер Маклин. Не предполагаете же вы в самом деле, что… Уж вы не разыгрывать ли меня собрались? \