Сильвио
Шрифт:
Стерты все грани меж мной и Тобой —
Лейтесь же. слезы, горячей волной,
Лейтесь; безумные!.. Слов больше нет…
Слава Тебе, показавшему Свет!
Комната во дворце.
Сильвио.
В окно глядит унылый; серый день…
По стеклам дождь стучит однообразно…
И воздух спит; и шелохнуться лень
Туману желтому над улицею грязной.
На сердце вновь знакомая тоска…
Прошел
Больной, скучающий, гляжу без дум, без цели,
Как медленно ползут по небу облака.
Где вера, где восторг? Коль утро лучезарно,
Коль ясны небеса, и все кругом светло.—
Мы сразу позабыть готовы скорбь и зло.
И на устах слова молитвы благодарной.
Но тучи набегут — надежда гаснет вновь…
Увы! зависит мысль, сознание свободы,
И вера в божество, и к ближнему любовь —
От цвета облаков, от солнца и погоды.
Какая польза в том, что мог издалека
Без жертвы, как поэт, ты на одно мгновенье
Любить весь род людской в порыве увлеченья?
Смотри; вот пьяница у двери кабака,
Под рубищем бедняк, неведомый прохожий.
Торговка под дождем на площади пустой,
Крестьянин на возу под мокрою рогожей, —
Вот те; кого любить ты должен всей душой;
Кому восторженно ты простирал объятья —
Вот человечество, вот братья!
Хочу к ним жалость пробудить.
Но жизнь, увы! не то, что грезы.
И гадко мне… Прощенья слезы
В очах не могут не застыть…
На что мне мертвое сознанье.
Когда для подвига нет сил…
В душе моей не состраданье.
А лишь порыв к нему, бессильное желанье;
Рассудком понял я любовь — но не любил…
О Боже, все пройти, все муки и сомненья,
Бороться, победить, найти желанный путь —
И вдруг, в последнее мгновенье,
Касаясь истины, упасть в изнеможеньи
И знать, что силы нет к ней руки протянуть!..
Входит Канцлер с бумагами.
Привет царю… Прости, что смею беспокоить;
Указы к подписи…
Сильвио.
Что в них?
Канцлер.
Так, пустяки.
Не стоит и смотреть. Решили мы удвоить
Налоги на крестьян…
Сильвио.
Подай указ.
(Канцлер подает бумагу).
В клочки его!..
(Разрывает бумагу).
Беги скорей; народу объяви,
Что я великое собранье созываю,
Что хочет дать король родному краю
Законы правды и любви.
Канцлер
Я вновь спасен! скорей за дело!
Мечтательную лень давно пора стряхнуть;
Как муж, не как дитя, на жизнь гляжу я смело,
И свежесть бодрая наполнила мне грудь.
Я рад дождю, я рад, что холодно, и серо,
И мрачно все кругом: к чему мне яркий свет.
К чему мне красота? Мой дух теперь согрет
Лишь внутренним теплом, живой, горячей верой.
Пускай восторгов прежних нет —
Я стал работником, и проза
Душе милей, чем радужная греза.
Теперь не устрашит меня толпа людей
Ни безобразием, ни пошлостью своей.
Всем существом моим я чувствую, как мало
Любить отдельно каждого из них…
Я прежде для себя лишь жаждал идеала.
Но чувство личное души не утоляло.
Нет!
Работать, мыслить; жить; чтоб уменьшить страданья
К блаженству, по пути любви, труда и знанья,
Не порознь каждого, а вместе двигать их —
Вот то, что утолит все муки, все желанья.
Вперед же, некогда мечтать!
Стряхнув тяжелую дремоту,
Я жажду снова жизнь начать…
Так за работу же, скорее за работу!
Площадь. Ремесленники, купцы, крестьяне, солдаты, школьники, женщины. Говор, крики. Над толпой возвышается великолепный трон, приготовленный для царя.
Странник.
Пахнет в воздухе весною,
После долгих зимних бурь
Веет нежной теплотою
Обновленная лазурь.
Ветерок так свеж и волен.
В гнездах ласточки щебечут,
В старых фризах колоколен
Про любовь они лепечут.
Ремесленник.
В куче стружек; за работой.
Нам весь день не видно неба…
Мысль полна одной заботой —
О куске насущном хлеба.
Но теперь хочу я птицей,
В блеске солнечных лучей
Вдаль умчаться за станицей
Этих вольных журавлей.
Старик.
Пред кончиной неизбежной,
Дряхлый, жалкий и больной,
Я встречаю с грустью нежной
Праздник жизни молодой.
Чую близость я могилы.
Но от всей души привет —
Вам, весны живые силы,
Счастье, молодость и свет!
Трубы герольдов. При звуках торжественного марша входит Сильвио в царском одеяньи, Клотальдо, Базилио, свита. Сильвио садится на приготовленный для него трон; по обеим сторонам король и Клотальдо. Пажи раскидывают над ним балдахин.