Силовой вариант ч. 2
Шрифт:
Серые, бурые скалы замедляли свой стремительный бег. В этом вертолете было не так, как в обычных — он был таким маленьким, что казалось, будто ты летишь по воздуху на собственных крыльях. Впечатление это — усиливалось тем, что этот вертолет был намного тише обычного…
— Внимание, на час! Полклика!
Востроглазый второй пилот углядел движение.
— Движение!
Вертолет начал снижать скорость — хотя это очень опасно
— Томагавк-два, движение, на час, полклика.
— Вас понял, прикрываю…
Движение — означало, что цель не установлена как враждебная. Для приказа о немедленном открытии огня и уничтожения угрожающей выполнению
Двое. Пока подтверждается…
— Сигналят! Сигналят!
На склоне, с которого еще не ушла ночная тьма — замигал фонарик
— Томагавк-два, начинаю сближение!
Вертолет начал плавно приближаться к людям на склоне ущелья. Это было сложнее, чем кажется…хотя в таких операциях ничего простого не бывает. Ущелье — это, считай, аэродинамическая труба, порывы ветра тут бывают такие, что могут сшибить человека с ног и бросить в ущелье. Что говорить про вертолет. Тем более — про легкий вертолет. Особенно — у самой скальной стенке, чуть дернулся — и ударил винтами… прости — прощай, крикнуть не успеешь. Но для того, чтобы забрать агента — им как раз и предстояло максимально сблизиться…
— Пятьдесят! — подсказывал второй пилот, используя только свое зрение и опыт — сорок! Тридцать пять! Медленнее!
— Томагавк-два, посадочной площадки нет!
— Тридцать! Двадцать пять!
— Оружие! — предупредил наблюдатель на Томагавке — два — наблюдаю автомат АК-47, один из индейцев [48] вооружен АК-47.
— Принял!
Было опасно. Второй пилот не мог одновременно и прикрывать и обеспечивать выход на точку висения. Второй вертолет — не мог стрелять, не рискуя задеть своих.
48
Слэнг американской армии. Например, любая неконтролируемая территория называется «индейская территория»
— Один размахивает сумкой, большая черная сумка…
— Посадка невозможна! Предлагаю использовать лестницу!
— Принято!
— Двадцать! Стоп!
Дальше — было уже опасно. Да и сейчас — не менее опасно.
Второй пилот — протянул руку — и вниз полетела заранее свернутая, сделанная из сверхлегких материалов (ступеньки из кевлара!) лестница. Это была единственная возможность забрать тех, ради кого они рисковали жизнями.
— Go, Go, Go! — забыв про пулемет, второй пилот маленького, опасно шатающегося вертолета, махал рукой, призывая русских подниматься. Он отслужил свое во Вьетнаме и продолжал служить… здесь было как нагорье, только еще круче. И ему было в общем то все равно до этих долбанных коммунистов, он считал что все коммунисты одним миром мазаны и разницы между ними нет. Но как и любой добросовестный человек — он поддался логике того дела, которое он делал и сейчас он искренне болел за этих двоих, карабкающихся по лестнице, хотел, чтобы они не сорвались, чтобы они побыстрее забрались в вертолет и как можно скорее оказались на свободной земле. Вот тогда то они и узнают — стоило ли оно того…
Первый русский ввалился в кабину вертолета, бросил сумку. Второй — карабкаясь, выронил автомат.
— Давай! Давай!
И русский понял — он снова начал карабкаться наверх, а потом ввалился в маленькую кабинку и каждое движение устраивающихся на своих местах русских отражалось в покачивании вертолета на краю пропасти!
— Есть!
Второй пилот показал большой палец первому — и тот кивнул: дело сделано. Кувыркаясь, полетела
— Готовность!
— Есть!
Вертолет начал осторожно покидать точку висения
— Тридцать! Сорок! Пятьдесят! Системы стабильны!
— Томагавк-один, идешь хорошо!
— Томагавк-два, орлы в гнезде, повторяю — орлы в гнезде.
— Орлы в гнезде — принял.
И снова — бешеный полет ущельем к границе. Серое, бурое, тускло-зеленое смешивалось в одну гудящую полосу, проскакивали какие-то жилища, в одном месте они видели столб дыма — наверное, пастухи…
— Прошли индейскую территорию! — крикнул второй пилот, по одному ему ведомым признакам установивший, что они покинули афганскую территорию и сейчас находятся над пакистанской.
— Передавай: Свободный орел.
— Есть! Дельта, я Томагавк-один! Свободный орел, повторяю — Свободный орел!
— Томагавк, Свободный орел — принял!
— Дельта, я Томагавк! Покинули индейскую территорию, приближаемся к вам, РВП — пятнадцать майк!
— Томагавк, пятнадцать Майк — принято…
Свободный орел!
Сигнал, обозначающий то, что вертолетной группе удалось поднять русского перебежчика на борт и он над свободной территорией. То, чего они ждали, ради чего рисковали жизнями — наконец свершилось. Таких переходов — резидент ключевой резидентуры — не было… вообще никогда не было. Все время существования ЦРУ.
Как только эти слова — «Свободный орел» — были произнесены — на американской временной базе началось ликование. Все недоверие, все бессонные ночи, все опасения — были забыты в одно мгновение, потому что сейчас было понятно — жертвы были принесены не напрасно. Они сделали это! Самоуважение, пошатнувшееся после того, как Америка ничего не смогла сделать для поддержки своего старого союзника, Пакистана — здесь и сейчас было хоть частично, но восстановлено. Они сделали это! Несмотря на все русские поисковые мероприятия — они вытащили парня прямо из-под носа сталинистов. Даже неважно, что он принесет в клюве. Важно то, что они сделали это — и русские не смогли им помешать.
Конечно, американцы были дисциплинированы, пакистанцы бы отметили это стрельбой в воздух, а русские — непременно бы начали пить водку. Но как смогли — они свои чувства выразили. Уордену с трудом удалось выбраться из коммуникационного центра — каждый хотел его поздравить, у всех была чистая, искренняя радость, выражающаяся в нескольких, типичных для американцев словах — мы сделали это!
У выхода — стоял капитан Симмонс и молча смотрел на небо…
— Поздравляю, сэр — буркнул он, не оборачиваясь
— У вас глаза на затылке? — осведомился Уорден
— Нет. Просто я слышу, кто как ходит. Вы самый тяжелый здесь, сэр, ваши шаги несложно выделить среди остальных…
— Вот как? Понятно. Почему вы смотрите на небо.
— Я думаю, сэр, что долбанные красные могут послать бомбардировщики. С них станется, сукиных детей.
— Сомневаюсь, что они смогут так быстро отреагировать…
— Это могло быть частью плана. Русские могли решить — какого хрена нам бегать по горам, если мы знаем конечную точку маршрута?