Сильнее денег
Шрифт:
Одну сцену мы повторяли бессчетное количество раз с одиннадцати утра до семи вечера, и, должен признаться, такого трудного дня у меня еще никогда не было.
В конце концов режиссер объявил перерыв.
– Ну, хорошо, ребята! – крикнул он в микрофон. – Приходите завтра ровно в девять в той же одежде, что и сегодня.
Римма взяла меня за руку.
– Держись ко мне поближе и пошевеливайся, когда я дам тебе знать.
Мы тащились в самом конце вереницы усталых, покрытых потом статистов. У меня колотилось сердце, но я не
– Сюда! – шепнула Римма и подтолкнула меня.
Мы незаметно свернули в аллею, ведущую к боковому входу в третью студию, и без всяких осложнений пробрались под сцену. Первые три часа мы лежали тихо, как мыши, опасаясь, что кто-нибудь нас обнаружит, но часам к десяти рабочие разошлись, и мы остались одни.
Нам очень хотелось курить, и мы достали по сигарете. Слабый огонек спички отразился в глазах Риммы, и она, взглянув на меня, сморщила нос.
– Все обойдется как нельзя лучше. Через полчаса мы сможем приступить.
Именно в эту минуту я почувствовал страх.
Должно быть, я совсем сошел с ума, позволив впутать себя в это грязное дело. Если нас поймают…
– Какие у тебя отношения с Ловенштейном? – спросил я.
Римма зашевелилась, и мне показалось, что я задел ее за живое.
– Никаких.
– Так я и поверил! Где ты могла познакомиться с этой скотиной? Он точная копия твоего дружка Уилбора.
– Тебе с твоим изуродованным лицом лучше бы помалкивать. Кого ты из себя корчишь?
Я изо всех сил ущипнул ее за ногу.
– Не смей говорить обо мне!
– А ты не смей обзывать моих друзей.
Тут я понял, кто такой Ловенштейн.
– Теперь я знаю: он снабжает тебя наркотиком.
– Ну, если и снабжает? Должна же я его где-то добывать?
– Кажется, я совсем выжил из ума. И зачем только связался я с тобой!
– Ты ненавидишь меня?
– Ненависть тут ни при чем.
– Да, ты не первый, кто не захотел лечь со мной в постель, – обиженно ответила она.
– Девушки и женщины меня сейчас не интересуют.
– Ты в таком же отчаянном положении, как и я, только не даешь себе отчета.
– Да замолчи же ты наконец, – чуть не крикнул я, окончательно выходя из себя.
– Теперь и я кое-что тебе скажу, – как ни в чем не бывало продолжала Римма. – Я тоже ненавижу тебя. Понимаю, ты человек хороший и хочешь мне добра, и все равно ненавижу. Никогда не забуду, как ты грозился обратиться в полицию. Берегись, Джефф! Я с тобой расплачусь за все, если даже мы будем работать вместе.
– Если ты только выкинешь какой-нибудь номер, – сердито ответил я, поворачивая голову в ее сторону, – я тебя вздую. Да, да! Тебе нужна хорошая взбучка.
Римма хихикнула.
– Сколько времени? – спросила она.
Я посмотрел на светящиеся стрелки часов.
– Половина одиннадцатого.
– Пора.
У меня снова екнуло сердце.
– А охранники тут есть?
– Охранники? Зачем они
Римма поползла вперед, и я последовал за ней. Через несколько секунд мы оказались около выхода из студии и прислушались.
Вокруг царила мертвая тишина.
– Я пойду первая, – шепнула Римма. – Держись поближе.
Мы выбрались в темноту душной ночи. Светили звезды, но луна еще не взошла. Я заметил, что Римма остановилась и стала вглядываться в том же направлении, что и я.
– Трусишь? – спросила она, приближаясь ко мне. Чувство отвращения от ее близости охватило меня, но отступить я не мог, за моей спиной возвышалась стена студии. – А я ни капельки. Меня не пугает такая работа. А вот ты трусишь.
– Ну, хорошо, трушу, – ответил я, отталкивая ее. – Теперь ты довольна?
– А бояться нечего. Никто не может причинить человеку столько вреда, сколько он причиняет себе сам.
– Да ты совсем спятила! Это еще что за разговор?
– Пошли за монетой. Мигом все обделаем.
Римма нырнула в темноту, и я последовал за ней.
Мы остановились у двери отдела кадров, и я услышал, как девушка расстегнула застежку-»молнию» у сумочки, которую весь день носила через плечо.
Стоя почти вплотную к Римме, я чувствовал, как кровь стучит у меня в висках и как меня все больше и больше охватывает ужас. Затем я услышал, как она стала открывать замок. Видимо, Римма и в самом деле была настоящим специалистом, потому что замок сразу щелкнул и открылся.
В контору мы вошли вместе и некоторое время стояли у двери, привыкая к темноте. Минуту спустя при слабом свете звезд, проникавшем через незакрытое шторами окно, мы различили у противоположной стены комнаты контуры стола.
Римма подошла к нему и опустилась на колени.
– Посторожи, – бросила она. – Я мигом.
Меня начала бить дрожь.
– Я передумал. Давай уйдем отсюда.
– Перестань хныкать! – зашипела Римма. – Зато я не передумала.
В комнате на мгновение посветлело. Римма включила фонарик и направила луч света на замок. Потом она уселась на пол и начала что-то тихонько напевать.
Я ждал, прислушиваясь к звуку собственного сердца и к легкому скрежету металла о металл.
– Сложная штучка, – проговорила наконец Римма. – Но ничего, справлюсь.
Однако она проявила излишнюю самоуверенность. Минута тянулась за минутой, а она все еще возилась с замком, и металлический скрежет начал действовать мне на нервы.
– Ну что, не ладится? – спросил я, подходя к ней. – Давай лучше уйдем.
– Замолчи!
Я снова повернулся к окну, и сердце у меня упало.
В свете звезд я увидел очертания головы и плеч человека, смотревшего в окно.
Не знаю, разглядел ли он меня, – в конторе было темно, – но мне казалось, что человек смотрит прямо мне в глаза. Я заметил, что у него широкие плечи, и что он носит плоскую фуражку с козырьком, – при виде ее мне стало совсем страшно.