Сильнее бури
Шрифт:
– К нам, нажется, гость, - сказал он, возвращаясь к Айкиз, и, недоуменно пожав плечами, добавил: - И за каким чертим его сюда несет?
Айкиз укоризненно взглянула на Погодина:
– Иван Борисович!..
– Что «Иван Борисович»? Не люблю этого типа. Это же не человек, а тень! Муха в плове! Уж лучше б черная кошка дорогу перебежала.
Юсуфий, обогнув сад, уже приближался к Айкиз и Погодину. Айкиз встала с травы.
– Салам алейкум, товарищ Юсуфий!
– Салам алейкум!
– без особой приветливости повторил Погодин.
– Алейкум ассалам, - сухо ответил Юсуфий и, повернувшись
– Да вот тут!
– Айкиз показала на берег.
– Чем тут плохо?
– Самое подходящее место для задушевной беседы, - ехидно заметил Погодин.
– Природа, нак известно, настраивает на поэтический лад.
Юсуфий и бровью не повел, лишь, скользнув по Погодину скучающим взглядом, намекающе кашлянул и выжидательно уставился на Айкиз.
– Не хотите ли дыни?
– дружелюбно предложила Айкиз.
– Иван Борисович с удовольствием угостит. Это первые плоды целины.
– Я пришел сюда не угощаться дынями, - сказал гость. Хотя произнесенные им слова выражали раздражение, в голосе этого раздражения не было, голос оставался бесцветным, скучным.
Юсуфий покосился на Погодина, и в его равнодушном взгляде Ибан Борисович прочел терпеливую, настойчивую просьбу: «Уйди, ты мне мешаешь». Погодин решил пренебречь этой просьбой, но за ним прибежал молоденький тракторист: Ивана Борисовича звали к телефону. Он вздохнул и нехотя щел к сборному домику.
Юсуфий опустился на траву и, заглянув в блокнот, приступил к допросу. Тон и строгий вид Юсуфия не оставляли сомнений: это был именно допрос, но Айкиз никак не могла понять его цели. Сведения, интересовавшие журналиста, не имели друг с другом прямой связи, вопросы были разрозненные. Казалось, что он руководствовался четким, но ясным лишь для него одного планом, что статья, ради которой он прибыл в Алтынсай, уже готова, и в ответах Айкиз Юсуфий искал лишь подтверждение известных ему фактов. У него еще до разговора с Айкиз сложилось «свое», подсказанное Султановым и Кадыровым, мнение о ее действиях. Беседуя с Айкиз, он мысленно подбирал фразы, которые должны были придать его статье-надлежащую убедительность: «Сама товарищ Умурзакова признала…», «Из слов самой Умурзаковой со всей очевидностью явствует…» Он не старался разобраться в причине поступков, предложений, решений Айкиз, это не входило в его планы. Ему важно было одно: чтобы Айкиз признала факты, которые он сумеет преподнести в невыгодном для нее свете. Айкиз и не оспаривала этих фактов. Она не понимала, куда клонит газетчик. В ее голосе, когда она отвечала Юсуфию, сквозило недоумение, но факты, о которых он ее расспрашивал, были, и она спокойно их подтверждала. Да, земли, которые сейчас осваивал колхоз, до сих пор считались неплодородными. Да, здесь часто бывают бури и суховеи. Да, недавняя буря нанесла колхозу немалый урон. Но…
Однако, как только возникало это «но», газетчик прерывал Айкиз и предлагал ей следующий вопрос. Айкиз пожимала плечами и отвечала, - больше ей ничего не оставалось делать. Она так и не могла объяснить Юсуфию, что мнение о неплодородности целинных земель опровергнуто многократными исследованиями и самой жизнью, что по ее предложению Халим-бобо отвел участок своего сада под хлопок, и хлопок
– Скажите, пожалуйста, - продолжал между тем Юсуфий, скосив глаза на страницу блокнота, - вас трудно застать в сельсовете, вы иногда по целым дням пропадаете на целинных землях. Разве освоение целины - главная ваша функция как председателя сельсовета?
Айкиз улыбнулась.
– Вы сами, конечно, понимаете, председатель сельсовета не должен быть кабинетным работником. Народ выбрал нас для того, чтобы мы помогали ему в самом главном, насущном. А главное сейчас - поднять новые земли. И это не мешает мне…
– Понимаю, понимаю, - снова перебил ее Юсуфий и, перевернув страницу блокнота, спросил: - Говорят, это вы настояли, чтобы часть колхозников, работавших на хлопковых полях, была переброшена на целину и на строительство нового поселка? '
– На это пошли сами колхозники. Мне только удалось доказать им, что в колхозе «Кзыл Юлдуз» неправильно, неэкономно сформированы полеводческие бригады. Там, где хватало бы одного, Кадыров из перестраховки ставит двух. К технике он тоже не благоволит. К тому же…
– Что же все-таки важнее, по-вашему: растить хлопок или строить поселок?
– Да разве можно одно противопоставлять другому? Чем скорей мы построим поселок, тем скорее колхозники-переселенцы получат возможность работать в полную силу, и работать^именно на хлопковых полях.
– Возможно, возможно, - невнятно буркнул Юсуфий и опять что-то отметил в блокноте.
– Я слышал, на одном из участков… м-м… кажется, в бригаде Молла-Сулеймана, хлопок все же погиб?
У Айкиз потемнели глаза, она глухо сказала:
– Да, тут мы, видно, не доглядели… Этой бригадой давно нужно было заняться. Вы бы, товарищ Юсуфий, разобрались в причинах отставания отдельных бригад. Они - как кляксы в чистой тетради. Колхоз сказал бы вам спасибо.
Но Юсуфий уже не слушал Айкиз. Закрыв свой блокнот, он угловато, деревянно (так развертываются складные метры) поднялся с земли и, как бы между прочим, спросил:
– Скажите, секретарь здешней парторганизации, Алимджан, - это ваш муж?
– Да-а… Но каное это имеет отношение.
– Все имеет отношение. Так учит нас диалектика, - наставительно произнес Юсуфий.
– Он тоже выступал за освоение целины?
– Все коммунисты колхоза проголосовали за наш план. Вон, кстати, возвращается Погодин, один из авторов этого плана. Он вам расскажет обо всем лучше, чем я.
Юсуфий резко обернулся: к ним действительно приближался Погодин. Раздумчиво пожевав губами, газетчик поднес к самым очкам часы и торопливо проговорил:
– К сожалению, я должен спешить. С Погодиным я поговорю в другой раз. Спасибо вам, товарищ Умурзакова, вы многое помогли мне выяснить.