Сильмистриум
Шрифт:
«Когда-нибудь,- подумал Никола,- эта девочка вырастет в гордую и упрямую девушку, которой так трудно будет также сложно признать свои ошибки, как и сейчас».
– Совсем забыл,- Никола исподтишка подмигнул сестре и Дилси,- мы с утра ничего не ели. А что если нам сейчас устроить небольшой праздник?
– Конечно! – захлопала в ладоши Светлена, бросившись к кровати, чтобы взять сумочку, с которой она никогда не расставалась.
– Пошли же,- сестра потянула за руку застывшую Софию.
– Подожди,- высвободившись, девочка пристально посмотрела на Олю. А потом,
– Никола, взгляни, это же прекрасно!- подняв взгляд на стоявшую в ожидании девочку, она легко потрепала ее по голове.– Если это знак примирения, то я сама должна извиниться за то, как обращалась с тобой утром. Но если с таким серьезным видом будешь есть на празднике вишневый пирог, мне придется снова воспитывать тебя.
В притворном испуге девочка взглянула на Николу, стоявшего за спиной Оли. Тот с улыбкой покачал головой.
– А там действительно было скучно? – София по очереди взглянула на Олю и Дилси.
– Очень скучно и очень шумно.
– Но Никола был лучше всех?
– Конечно,- тепло улыбнулась Оля. Она сама не могла сейчас объяснить, почему теперь, после целого дня проведенного в напряжении, с этими близняшками она ощущала такое умиротворение. Она просто предвкушала маленький импровизированный праздник, устроенный теми, кого она любила.
А на картине, нарисованной нетвердой детской рукой планер устремлялся в небо, почему-то изображенным голубым с белыми пятнышками. У двух фигурок, выглядывающих из иллюминаторов, ясно угадывались немного всклоченные волосы Николы и ее две косы. Оля решила, что позднее обязательно расспросит Софию об этом необычном небе и о значении яркого желтого полукруга, который находился в верхнем правом углу. На солнце он был не похож.
Часть 5
– Как твое имя?
Эли с тоской оглянулся на закрывшийся за ним бутон розы двери, туда, где остался Талита. На самом деле он поступил так только после молчаливого знака, понятного лишь им двоим. И Эли сомневался, что если его верный телохранитель поймет, что господину нужна помощь, преграда в виде двух вооруженных людей и наручников помешает ему войти. По едва заметной вибрации пола под ногами и кругам расходящимся по поверхности воды в хрустальном кувшине на низком столике рядом с амортизированной сетью- кроватью, Эли догадывался, что Миллифьори уже поднялся в воздух.
– Эли Медиана,- рассеянно откликнулся юноша, с интересом рассматривая нехитрую обстановку комнаты. Судя по всему капитан довольствовался малым. Если бы не табло связи со всеми системами и службами корабля, в виде небольшого овального зеркала, он бы ни за что не поверил, что это каюта принадлежала октавиану. Но тонкий браслет на левом запястье Клеменса,- многофункциональное устройство, и в то же время неброское украшение,- был почти точной копией его собственного. Он выдавал во владельце не просто клавирца, а главу дома Таллигон.
– Кем тебе приходится
– Если это имеет значение, я ее сын.
– Вот как, любопытно. Она послала тебя захватить девочек?
– Я не понимаю вас, глава дома Западного ветра.
– Этот титул мне больше не принадлежит.
– Но вы все же октавиан, а значит я могу обращаться так,- отозвался Эли, оглядывая строгую, почти безыскусную обстановку каюты. Те же золотистые приглушенные тона, лишь слегка оттененные неброским геометризированным синим орнаментом по верхнему и нижним краям стен.
– Хотел заметить, насчет вашего юного связного. Вы многим обязаны ему и его сестре. Намного большим, если я не ошибаюсь, чем то, что вы держите в руках. Ведь их фамилия Валентина? – Эли хлопнул в ладони, как бы решив некую задачу.
– Тебя это не касается,- отрезал капитан. Вертя в руках коробочку, в поисках того единственного места, при нажатии на которое можно быть как он считал открыть тайную пружину замка.
– Неужели, вы им так ничего и не сказали? Это жестоко с вашей стороны. Даже для вас.
– Не тебе учить меня морали. Не тебе и твоей матери.
– О, прошу вас, не вспоминайте о ней. Речь сейчас о другом,- Эли поднял ладони.- Но все же, насчет Валентина. О них известно не меньше, чем о вашем подвиге,- Эли постарался придать голосу немного больше почтения, и это ему почти удалось.
Рука Клеменса потянулась к браслету, словно он хотел вызвать охрану, но в последний миг почему-то передумал.
Подумав, Эли опустился в кресло.
– Разве я давал разрешение?- сам капитан уже сидел за отливающей всеми оттенками зелени поверхностью стола, который без всякой видимой опоры висел рядом с каплей окна по которому стекали блики закатного света. Эли приподнял край маски. Теперь окно уже не казалось просто размытым пятном, каким было бы день назад. Кажется, наконец, зрение понемногу адаптировалось к свету Сансиона. Совсем скоро он уже сможет обходиться вовсе без нее.
Эли и не подумал вставать.
– Догадываетесь, что в ней?
– спросил он у капитана.
– А ты? – искоса взглянув на примирительно улыбнувшегося Эли, Клеменс откинулся в кресле.
– Возможно то, что вам нужно сейчас больше чем все остальное. Могу я дать совет?- спросил Эли, наблюдая за вертевшейся в руках Клеменса коробочкой.
– Это зависит от того, насколько он покажется мне приемлемым.
– Только не поймите меня превратно, капитан. Хотя бы выслушайте. Именно такие коробочки - излюбленный способ матери посылать дары тем, кто ей не нравится.
На миг Эли испугался, что пальцы Клеменса слишком сильно сжавшие хрупкую на вид коробочку, повредят ее содержимое. Но справившись с собой, капитан обратил ровный и почти спокойный взгляд на клавирца.
– Хочешь сказать, что ее можно открыть только печатью дома? Если это так, ответь мне, Медиана, что мешает убить тебя прямо здесь, сейчас, на глазах у тех, кто потерял все, что было им дорого по прихоти одного единственного человека,- твоей матери? А потом я пошлю ей прядь твоих волос в этой маленькой коробочке.