Сильмариллион
Шрифт:
Стянув на себя немалые силы Врага, Мормегил дал передышку другим землям. Морвен наконец удалось бежать из Дор Ломина вместе с маленькой Ниэнор, и она отправилась в долгий путь к границам Дориата. Там ждало ее новое горе, ибо Турин исчез и никто не ведал о его судьбе с тех пор, как пропал Шлем Дракона. Все же Морвен с дочерью остались в Дориате. Король и Королева приняли их с большим почетом.
Весной четыреста девяносто пятого года после восхода Луны в Нарготронд пришли два эльфа, родичи Ангрода. Звали их Гелмир и Арминас. После Четвертой Битвы они ушли на юг вместе с Кирдэном Корабелом и теперь принесли из дальних краев вести о полчищах орков и других злых
— Мы принесли тебе слова Владыки Вод, — сказали они Королю. — Так говорил он Кирдэну Корабелу: «Зло с Севера коснулось ключей Сириона и отравило их. Моя сила уходит из пальцев текучих вод… Но грядет горшее зло. Передай Правителю Нарготронда: пусть закроет врата крепости и не покидает ее, а камни своей гордости пусть бросит в быстрые воды, дабы ползучее зло не отыскало дорогу к воротам».
Не на шутку встревожили Ородрефа пророчества, а Турин и слушать их не хотел, не говоря уж о том, чтобы дать ни за что ни про что разрушить огромный мост — свое детище. Гордым, надменным и упрямым становился Турин, и во всех делах стремился настоять на своем.
Вскоре после прихода вестников пал в бою Хандир, правитель Бретильских Лесов. Орки вторглись в его владения и оттеснили людей в самые глухие чащи. А осенью огромное войско Моргота неожиданно появилось перед Нарготрондом. Перемахнув через Анфауглиф, в верховья Сириона прорвался Глаурунг, причинив там неописуемые беды. Он осквернил озеро Ивринь и спалил Охранную Равнину.
Воины Нарготронда выступили в поход. По правую руку от Короля скакал Турин. Глядя на прославленного воина, войска укреплялись духом. Однако силы Моргота оказались куда значительней, чем доносили разведчики. А против Глаурунга эльфам и вовсе нечего было выставить. Едва противники сошлись, как Нолдорам уже пришлось отступать. В один день от гордости, славы и военной мощи Нарготронда не осталось и следа. Пал Ородреф, Гвиндор получил смертельную рану. Турин в ужасной гномьей маске, защищавшей от драконьего огня и наводившей ужас на орков, вынес эльфа из боя и на опушке леса опустил в траву.
Гвиндор открыл глаза и сказал:
— Когда-то я нес тебя, теперь — твоя очередь. Но я вынес тебя навстречу злому року, а ты меня и вовсе напрасно. Мне пора уходить из Среднеземья, и, уходя, я проклинаю день, когда спас тебя, сын Хурина. Если бы не твоя гордыня, я бы и сейчас любил и жил, а Нарготронд стоял бы еще годы и годы. Теперь все кончено. Заклинаю: поспеши в Нарготронд, спаси Финдуилас. И вот что еще скажу я тебе, сын Хурина; между тобой и проклятьем Моргота осталась только принцесса. Если ты не сумеешь спасти ее, то можешь не сомневаться, проклятье найдет тебя. Прощай!
Турин поспешил в Нарготронд. По пути к нему присоединялись воины из разбитых отрядов. Они шли под метелью из желтых листьев, ибо осень готова была вот-вот перейти в суровую зиму.
В этот день удача отвернулась от Нолдор. Турин опоздал. В Нарготронде еще не успели получить вести о тяжелом поражении, а к воротам уже подступили орды орков во главе с Глаурунгом. Вот когда мост через Нарог сослужил свою злую службу. Широкий и прочный, он дал оркам возможность с ходу перейти реку. Глаурунг во всей своей огненной мощи снес Врата Фелагунда и проник внутрь.
Картина полного разрушения предстала глазам подоспевшего Турина. Его немногочисленный отряд уже ничего не мог изменить. Занятые грабежом, орки попросту не обратили на них внимания. Уцелевших
— Привет тебе, сын Хурина! Вот добрая встреча!
Турин наконец узрел достойного противника. Широкий клинок Гурфанга, пламенея по краям, обрушился на дракона. Глаурунг слегка шевельнулся, подобрав крылья, и подставил под удары грудь, закованную в броню чешуи. Змеиные глаза широко раскрылись и в упор уставились на воина. Турин без страха встретил драконий взгляд и снова занес меч. Но опустить руку уже не мог. Холодные, лишенные век, глаза рептилии, обладавшие гипнотической силой, повергли его в оцепенение Он стоял на мосту, словно великолепное каменное изваяние, недвижим и безгласен, и так же молча лежал перед ним дракон. Наконец Глаурунг снова заговорил, и в его скрежещущем голосе звучала презрительная насмешка.
— Все твои пути ведут ко злу, сын Хурина! Неблагодарный приемыш, разбойник, убийца друга, похититель любви, захватчик Нарготронда, приведший его к гибели, самовлюбленный, спесивый предводитель, предатель собственного рода. Твоя мать и сестра живут в Дор Ломине как рабыни и ходят в лохмотьях, а ты разодет как князь; они тоскуют по тебе, а ты и думать о них забыл. То-то радости будет отцу узнать о таком сыне. А уж он узнает, непременно узнает.
Голос дракона скрипел и скрипел, зачарованный Турин слушал безжалостные слова и видел себя словно в злом кривом зеркале. Он сам себе был ненавистен в эту минуту Глаза дракона не отпускали, оцепенение все длилось, а орки, деловито хлопоча, согнали пленниц в кучу и, щелкая бичами, повели по мосту, едва не толкая воина. Среди несчастных шла и принцесса Финдуилас, взывая к Турину и умоляя о помощи. Но скоро голос ее и плач остальных затихли за поворотом дороги, ведущей на север. Не в силах освободиться от леденящих, сковывающих пут драконьих глаз, Турин пытался различить вдали звавший его голос, и не мог. Всю жизнь мучали его потом отзвуки горестных стенаний Финдуилас.
Наконец дракон отпустил его. Турин шевельнулся и вздрогнул, словно от кошмара, увиденного во сне. Огромная тварь перед ним ждала, с любопытством наблюдая. Турин снова взмахнул мечом. В ответ раздался скрежещущий смех.
— Ищешь смерти, недоумок? Ну что ж, я с удовольствием прикончу тебя. Но вряд ли это поможет Морвен и Ниэнор. Правда, на вопли этой эльфийской девицы ты и ухом не повел, так, может, и кровные узы для тебя ничто?
Турин изловчился и попытался ударить дракона мечом по глазам. Но тяжелая голова быстро отдернулась, и с высоты снова зазвучал голос:
— Нет, уж это точно: храбрее тебя я никого не встречал. Это гнусная ложь, что мы не ценим доблести своих врагов. Сейчас ты сам в этом убедишься. Я дарю тебе свободу. Иди к своему народу, иди куда хочешь. Ну, иди же! Может остался какой-нибудь плохонький эльф или человек, чтобы сложить песню об этих днях; они тебя не поймут, если ты сейчас отвергнешь мой дар.
Тогда Турин, еще не оправившийся от оцепенения, решил, что даже драконам ведома жалость. Он повернулся и бросился бежать, а вослед ему несся насмешливый голос: