Сила воли
Шрифт:
— Естественно, — согласился Хэм. — Ты же почти сразу потеряла сознание. Ветра в ущелье — по сравнению со здешними просторами — считай что и не было вовсе, а концентрация отравы огромная. Любопытно, как триопсы поняли, что споры грибов ядовиты? И почему сами-то они не травятся?
— Для того чтобы разобраться в этом, надо значительно расширить круг исследований, — решительно проговорила Пат, и Хэм с удовольствием отметил, что в ней опять возрождается прежняя напористость. Патриция, между тем продолжила излагать свои выводы: — Дело в том, что на Венере существует единая экологическая система, только здесь — в отличие от Сумеречной
— Это можно лишь предполагать: вряд ли доступно проводить исследования в атмосфере плавильной печи, — заметил Хэм. — А вообще-то твоя идея очень правдоподобна: эти чудовищные грибы как раз и выросли там, где теплее.
— Вероятно, и их периодическое деление зависит от внутрипланетных явлений. Мы совершенно не знаем законов развития Венеры, а ведь наверняка существуют какие-то процессы — этакие глобальные приливы и отливы ее жизнедеятельности. А мы, с нашим техническим прогрессом, выглядим на этом фоне как неандертальцы, вооруженные камнями. — Она безнадежно махнула рукой.
Хэм рассмеялся:
— Вот-вот! Из-за нашей умственной неполноценности грибы, вероятно, видят в нас просто двуногих триопсов, которые почему-то не любят грибных блюд.
— Но самое печальное в том, что этот высочайший интеллект обречен на вымирание, — грустно улыбнулась Пат. — Я не знаю, как случилось, что обладателями невероятных знаний стали не теплокровные животные, а разумные представители флоры. И это фатально для них. Первобытный человек потому и стал человеком, что захотел выжить: ему надо было защищать себя, свою семью, свой род, и тогда он взял в руки орудие защиты и нападения — камень. А эти несчастные начисто лишены воли к жизни, и теперь те идеальные условия, в которых они развивались бог знает сколько тысячелетий, исчезают под напором хищников, великолепно знающих, как надо бороться за существование.
— Но и алчных триопсов тоже ждет незавидное будущее, — покосившись за окно, мстительно сказал Хэм. — Как сожрут все грибы, так и сами передохнут.
— Ты прекрасно изложил теорию Мальтуса, — весело сказала Пат. — Он считал, что численность населения полностью зависит от количества произведенных им продуктов питания. Правда, с развитием техники это перестало быть актуальным.
— Как жаль, что триопсы не знают закон Мальтуса, иначе они берегли бы и холили серых гигантов. Хотя, с другой стороны, кому хочется обедать раз в сто лет!
Добившись того, что Пат больше не выглядела угнетенной, Хэм все же предложил ей пойти отдохнуть: как ни старался он казаться в ее глазах бодрым и веселым, последствия отравления давали себя знать, рождая в душе какие-то давящие предчувствия. Это, похоже, испытывала и Пат: она безропотно удалилась в жилой отсек, оставив Хэма ремонтировать наголовник скафандра.
5
Однако сон не принес им былой бодрости. Тем не менее они не чувствовали себя вправе покинуть темную сторону планеты и вернуться в Венобль, поскольку до сих пор не нашли ответа
Однако уже в самом начале пути стало очевидным, что преследователи не оставили их в покое: стоило людям спуститься с трапа, как на них обрушился град ледяных осколков, сопровождаемый торжествующим воем триопсов. Пожалуй, впервые хищники подступили так близко к челноку.
Отогнав триопсов на почтительное расстояние прожекторами наголовников, земляне зашагали к норам. Хэму казалось, что он идет против течения реки, настолько затруднены были движения. Однако физическое недомогание не затуманивало мозг, и Хэм мог четко контролировать собственные поступки.
Серые морщинистые грибы уже выползли из своих обиталищ и молчаливо взирали на пришельцев. Пат обратилась к ближайшей «голове»:
— Мы пришли, чтобы спросить тебя, Оскар, чем заполнено твое существование?
Скрипучий голос тотчас ответил:
— Размышлением.
— О чем? — нетерпеливо спросила Пат.
— Обо всем.
В словах гриба Хэм уловил даже некую многозначительность.
— О сотворении мира?.. О Вселенной?.. О своей судьбе?.. О судьбе своей планеты?.. — допытывалась Пат, но гриб молчал.
Услышав истерические нотки в голосе жены, Хэм прервал череду вопросов, трезво заметив, что предметом размышления этих существ может быть что-то такое, для чего человечество не имеет не только определения, но даже и представления — настолько разум обитателей Венеры чужд земным понятиям.
В этот момент с обеих сторон раздались хлопки лопающихся мешочков, и Хэм попытался заставить Пат отойти от барьера. Но та вырвала руку и заявила, что хочет задать еще один вопрос. Присев на корточки возле гриба, она спросила:
— Ты когда-нибудь думал о смысле всего сущего, Оскар? Для чего все это? — Широким жестом она обвела и норы, и долину с воющими вдалеке триопсами.
— Предназначение, — ответила «голова».
— В чем оно?
Этот вопрос Хэм услышал словно бы издалека. На глаза надвинулась темная пелена, грудь сдавило, и ему показалось, что ответ загадочного существа прозвучал где-то внутри него:
— У каждого свое… Мы размышляем… Триопсы нас едят…
Пытаясь осмыслить услышанное, Хэм покрутил головой и, когда навалившийся душный морок на миг оставил его, заметил, что Пат неподвижно сидит возле норы. С невероятным усилием оторвав ноги от ледяного наста, Хэм подошел к ней и дотронулся до плеча — на него уставились пустые глаза сомнамбулы.
В этот момент лопнуло еще несколько мешочков, и — словно триопсы только этого и дожидались — из-за ледяного барьера в людей полетели камни. Тотчас же передний прожектор Хэма разлетелся мелкими осколками и погас, та же участь постигла и отремонтированный накануне левый прожектор на наголовнике Пат. Хэм рывком поставил ее на ноги и крикнул чуть ли не в самое ухо:
— Бежим!
Что было потом, Хэм как-то не запомнил. Но, по-видимому, ноги четко выполнили приказ, так как, вновь осознав окружающее, Хэм обнаружил, что довольно быстро идет в сторону челнока, обхватив за плечи безжизненное тело жены. Он остановился, прислушиваясь. Триопсы вопили где-то впереди, вероятно решив устроить людям засаду возле корабля.