Сицилиец
Шрифт:
Они свернули на север, в направлении дороги, соединяющей Трапани с Кастельветрано. Теперь Майкл и Клеменца были начеку, так как именно здесь их должен встретить Пишотта и доставить к Гильяно. Нервы Майкла были натянуты до предела. Все три лимузина сбавили скорость. Автомат Клеменцы лежал на сиденье слева от него, чтобы в случае необходимости можно было быстро выставить дуло наружу. Рука Клеменцы покоилась на нем. Солнце стояло уже высоко, и его золотые лучи были горячи. Автомобили продолжали медленно продвигаться вперед, они уже почти достигли Кастельветрано.
Клеменца
Шофер выругался и затормозил у обочины. Повернувшись к Клеменце, он спросил:
— Хотите, чтоб я ехал дальше?
Майкл почувствовал, как внутри у него все похолодело.
— Сколько человек ждет нас в городе? — спросил он Клеменцу.
— Да маловато, — хмуро ответил Клеменца. Похоже было, что он чуть ли не испугался. — Майк, надо убираться отсюда. Надо возвращаться на катер.
— Постой-ка, — сказал Майкл, увидев запряженную ослом повозку, которая медленно тащилась в гору по направлению к ним.
Осла погонял старик в низко надвинутой на лоб соломенной шляпе. Колеса, оглобли и борта повозки были расписаны. Она остановилась рядом с ними. Морщинистое лицо возницы было бесстрастно; на старике были широкие холщовые штаны и черный жилет, обнажавший на удивленье мускулистые руки. Он подошел к машине и спросил:
— Это вы, дон Клеменца?
— Дядюшка Пеппино, — с облегчением воскликнул Клеменца, — что тут, черт побери, происходит? Почему никто из моих людей не встретил и не предупредил меня?
Морщинистое лицо дядюшки оставалось таким же каменно-бесстрастным.
— Можете ехать в свою Америку, — сказал он. — Они убили Тури Гильяно.
У Майкла как-то странно закружилась голова. Внезапно потемнело в глазах. Он подумал о стариках родителях Гильяно, о Юстине, которая ждала его в Америке, об Аспану Пишотте и Стефане Андолини. О Гекторе Адонисе. Тури Гильяно был для них путеводной звездой, и невозможно было представить себе, что эта звезда погасла.
— Ты уверен, что именно его? — резко спросил Клеменца. Старик пожал плечами.
— У Гильяно был такой обычай: он оставлял лежать труп или чучело, чтобы выманить карабинеров, а потом открывал по ним огонь. Но прошло уже два часа, а ничего такого не случилось. Тело лежит в том дворе, где они убили его. Уже слетелись газетчики из Палермо и фотографируют всех и каждого, даже моего осла сняли. Так что хотите верьте, хотите нет.
Майкл почувствовал приступ дурноты, но все-таки нашел в себе силы сказать:
— Придется поехать и своими глазами посмотреть. Я должен убедиться сам.
— Жив
— Нет, — мягко возразил Майкл. — Мы должны поехать туда. А что, если нас ждет Пишотта? Или Стефан Андолини? Чтобы сообщить нам, что делать дальше. Может, это вовсе и не он, я не верю, что это он. Не мог он умереть сейчас, перед самым отъездом. Сейчас, когда его Завещание в Америке в надежных руках.
Клеменца вздохнул. Он видел, как тяжела для Майкла эта весть. Может, это и в самом деле не Гильяно, и, может, Пишотта ждет их. А это все нарочно подстроено, чтобы отвлечь внимание властей, если те напали на след Гильяно.
Солнце теперь уже стояло высоко. Клеменца велел своим людям припарковать машины и следовать за ним. Вдвоем с Майклом они прошли до конца улицы, заполненной народом. Толпа сгрудилась у поворота на соседнюю улицу, запруженную военными машинами; путь толпе преграждал кордон карабинеров. Вдоль этой боковой улицы стояли дома, отделенные друг от друга дворами. Пристроившись с краю, Клеменца и Майкл стали следить за происходящим. Офицер карабинеров пропускал через кордон официальных лиц и журналистов, предварительно проверив их документы.
— Можешь ты что-нибудь сделать, чтобы мы проскочили мимо этого офицера? — спросил Майкл.
Клеменца взял его за локоть и вывел из толпы.
Через час они были в одном из домиков на боковой улочке. У этого домика тоже был небольшой дворик, и его отделяли всего двадцать домов от того места, где толпился народ. Клеменца оставил Майкла здесь с четырьмя людьми, сам же с двумя другими отправился в город. Они отсутствовали около часа; Клеменца вернулся глубоко потрясенный.
— Плохо дело, Майк, — сказал он. — Для опознания тела они везут сюда из Монтелепре мать Гильяно. Здесь сам полковник Лука, командующий отрядами специального назначения. И со всего мира, даже из Штатов, прибывает пресса. Не город, а сумасшедший дом. Надо уносить отсюда ноги.
— Завтра, — сказал Майкл. — Удирать будем завтра. А сейчас давай попробуем прорваться сквозь заслон. Ты ничего еще не предпринял?
— Пока нет, — ответил Клеменца.
— Ну так пойдем посмотрим, что можно сделать, — сказал Майкл.
И вопреки возражениям Клеменцы они вышли на улицу. Город поистине кишел карабинерами. Да их тут не меньше тысячи, подумал Майкл. На улице толпились, в буквальном смысле слова, сотни фотографов. Дорогу перегораживали фургоны и автомобили, так что подойти ко двору было невозможно. Они увидели, как в ресторан вошла группа офицеров, и в толпе пронесся слух, что это полковник Лука и его сотрудники собрались устроить торжественный обед. Майкл успел разглядеть полковника. Это был жилистый человек небольшого роста, со скорбным лицом; так как было очень жарко, он снял фуражку и вытирал лысеющую голову белоснежным носовым платком. Фоторепортеры толпой окружали его, журналисты лезли с расспросами. Отмахнувшись от них, он вошел в ресторан.