Сицилиец
Шрифт:
Он улыбается и его голос совершенно спокоен и благодушен. Марко не должен заметить, как отец зол.
– Давай-ка, сбавь обороты, не веди себя, как истеричка и извинись перед Лизой. А ты, Лиза, – обращается он ко мне, – не стой здесь, как наяда. Беги быстро переодевайся и не обращай внимания на эту невоспитанную дрянь.
Невоспитанная дрянь быстро приходит в себя и елейным голосом отвечает:
– Прости, папочка, но ты же знаешь, как я не люблю всевозможных прилипал, мерзких, беспринципных и алчных, особенно незаконнорождённых.
– Заткнись.
– Должно
– Не то слово, – сокрушённо отвечает отец.
***
Я чувствую себя, как оплёванная. Опозорилась перед Марко Леоне. Я много о нём слышала и очень хотела познакомиться. Он из тех виноделов, что вызывают горячий интерес – молодой, дерзкий и успешный. Я знала, что он приедет на выставку и ждала этой встречи, но представляла её совсем иначе. А теперь, когда наши взгляды случайно встречаются, моё лицо мгновенно становится пунцовым.
Ну а про Ингу и говорить нечего. Сука она. Знаю же, что нельзя на неё реагировать, но всегда очень тяжело переживаю, особенно когда она задевает маму.
При жизни мамы отец не знал о моём существовании, но незадолго до смерти она нашла его и всё рассказала. Когда она умерла, папа приехал в Новосибирск и забрал меня к себе. Я к тому времени только закончила школу. Для его жены и дочери это был жестокий удар, так что вся их ненависть к моей маме обрушилась на меня.
Тамара меня просто не замечала, а Инга постоянно цеплялась и изводила. Отец всё время пропадал на работе и защитить меня не мог, да его и самого нещадно клевали за измену столетней давности. Сколько раз я думала сбежать, уехать куда глаза глядят. Хотела пойти работать, снять квартиру, но отец не разрешил.
Когда папа решил отправить меня учиться в Италию, это всех устроило. Отец построил успешный и самый крупный в России бизнес по импорту вина и отправил меня учиться на энолога*. Специальность я сама выбрала и он это одобрил.
*(Энолог – специалист, создающий вино)
– Лиза! – Доносится до меня голос папы. – Лиза!
Я отрываюсь от воспоминаний и поднимаю глаза. Наверное выгляжу я отстранённо. Мы сидим за столом в ресторане «Пушкин», это обычный пункт программы для многочисленных папиных гостей.
– Я же говорила, что она дурочка, – по-английски произносит Инга и заливисто смеётся, опуская свою руку поверх руки Марко.
От этих слов, адресованных не мне, а постороннему человеку я вспыхиваю.
– Прекратишь ты уже? – по-русски одёргивает её папа.
Конечно, не прекратит, это же Инга. Марко бросает на неё немного удивлённый взгляд и поворачивается ко мне:
– Лиза, ты во Флоренции училась?
Он смотрит прямо и беспардонно, обшаривает моё лицо, соскальзывает на шею, обжигает взглядом ключицы и надолго задерживается на груди, припоминая, должно быть, что у меня там под платьем. И опять этот голос, адресованный мне. Я снова краснею и страшно на себя злюсь.
– Да, – отвечаю я и опускаю глаза на льняную салфетку, лежащую на коленях. Провожу по ней пальцами и её шероховатая поверхность немного меня успокаивает.
–
– Да. Мы единственный поток, у которого он вёл занятия, – говорю я, собрав силы.
– У тебя отличный итальянский.
– Спасибо.
– Как у настоящей итальянки.
Я расплываюсь в улыбке. Люблю, когда хвалят, но он остаётся абсолютно серьёзным и это выглядит немного странно.
– Что ты сказал? – по-английски спрашивает Инга, но Марко не отвечает.
– Пьерджорджио скоро начнёт работать у меня в хозяйстве, – говорит он мне, – и попробует сделать мои вина ещё лучше.
Ничего себе, самомнение. Пьерджорджио, между прочим, лучший энолог Италии.
– Да куда уж лучше, – язвительно замечаю я.
– Лиза, – отец делает страшные глаза, – ты думай, пожалуйста, что говоришь.
Ну вот кто меня за язык вечно тянет. Моя насмешка, кажется, задевает Марко и он отворачивается к Инге, внезапно теряя ко мне интерес.
В течение дальнейшего разговора он на меня больше не смотрит. Обиделся, что я не бросилась его расхваливать, ведь главное его вино попало на первые места в самых престижных международных рейтингах.
– Момент исторический, – говорит папа, когда разговор возвращается к вину, сделанному Марко, – никогда ещё сицилийское вино не занимало такое высокое место.
Вино действительно получилось очень хорошим, даже потрясающим, и я прекрасно понимаю сколько для этого потребовалось труда, сил и таланта.
Добившись такого успеха, наверное, есть от чего закружиться голове, но нельзя же так явно показывать своё высокомерие окружающим, а Марко явно его демонстрирует, когда отец его хвалит. Меня это бесит. И я не могу понять, что со мной, поскольку бесить меня начинает всё вокруг.
Бесит брезгливость с которой он пробует окрошку… Хотя нет, с окрошкой получается смешно, и я не могу удержаться чтобы не рассмеяться, глядя на его растерянное лицо, когда он отправляет ложку в рот.
Ещё меня бесит, как вокруг него увивается Инга, находящаяся в вечном поиске богатого жениха. Вот уж кто на самом деле бесстыдная прилипала. Она гладит его по руке, то и дело опускает голову на плечо и что-то нашёптывает на ухо. Но больше всего бесит, что он позволяет ей делать это. Неужели такая насквозь фальшивая пустышка может ему понравиться?
Впрочем, мне-то что, пусть хоть взасос целуются посреди ресторана, меня это не касается. Не касается, но к своему удивлению я чувствую странные уколы в сердце, напоминающие ревность.
Так же меня раздражает, что отец расхваливает меня, как овцу на базаре – какая я умная, и как хорошо я училась, и как Аурелли меня ценит. Я понимаю, что папа, наверное, испытывает гордость, но мне это кажется неуместным. Пусть бы лучше эту кочергу Ингу рекламировал, она бы наверняка порадовалась.
Я чувствую упрямую силу, исходящую от Марко, животную неукротимость и ярость хищника, который привык брать, всё, что ему необходимо. И эта сила меня пугает. И от этого совершенно непонятного страха я бешусь ещё сильнее, а ещё от того, что он так на меня и не смотрит.