Сибиряки
Шрифт:
В кузовке пикапа уже лежали Ванины, Вовкины и Алексея Ивановича вещи, а возле машины стояли Таня Косова и черноглазая, повыше Тани, красивая девушка в алой косынке и новеньком шоферском комбинезоне. Лешка поздоровался за руку с Таней Косовой, а на черноглазую только небрежно взглянул, отошел к Ване.
— Леша, познакомься. Чего ж ты так? — подозвала Таня.
Девушка в комбинезоне вытерла о «концы» замасленные руки, подала правую Лешке.
— Здорово, парнище! — показала она белые как снег зубы. — Ну вот, машины любишь, а шоферов не уважаешь.
— А вы
— Шофер. Вот буду на вашем «козлике» ездить.
— А это и не «козлик», а пикап! — поймал девушку Лешка.
— А его из «козлика» сделали, только кузов сменили, вот! — в тон Лешке ответила она.
Лешка усомнился, но Ваня подтвердил:
— Точно. Теперь она на нем работать будет.
— Хочешь, и тебя научу ездить? — спросила вдруг белозубая. — Вот время выберу и поучимся. А помогать будешь?
— Факт. Нет, правда, тетенька?
— Тетенька, тетенька! Тебе сколько лет-то?
— Четырнадцать.
— А мне двадцать. Ты еще в женихи мне годишься. Зови меня просто Маша.
Пришел Поздняков, и черноглазая Маша села за руль; Ваня и Вовка полезли в кузов.
— Ну, Леша, всего хорошего, — попрощался Поздняков. — Что передать маме?
— Ничего, Алексей Иваныч. Пускай за меня не боится, я ведь не маленький, правда?
Маша махнула Лешке рукой из кабины, и пикап помчался по тракту. Лешка, стоя у тракта, смотрел на сидевшего к нему лицом Ваню, но даже не помахал ему на прощанье — так все неожиданно случилось, ошеломило его. Он смотрел и смотрел, как, быстро сокращаясь, уходила в расщелину тайги маленькая машинка, увозя его учителя-друга, будто чувствуя, что встретиться им уже больше никогда не придется.
— А, Маша! Ну давай свою путевочку, Маша, я тебе в нее инженера впишу. В Хребтовую увезешь, — сказал старичок-диспетчер, принимая в квадратное небольшое окошко путевой лист.
— А где он, инженер-то?
— А вот, — показал диспетчер на стоявшего позади Житова.
Маша просунула в окошко голову, удивленно спросила:
— Этот?
— Ну чего ты на человека, как на диковину, глаза пялишь? — сердито проворчал диспетчер, возвращая путевку. И захлопнул окно.
Маша вернулась к пикапу, стала ждать. С чемоданом, с перекинутым через руку плащом, вышел из проходной и направился к ней молодой человек, вовсе не похожий на инженера. Инженера Маша видела только раз: высокого, в пенсне, пожилого.
— Здравствуйте, — первой поздоровалась она с Житовым. — Вас везти, что ли?
— Меня, — в свою очередь улыбнулся Житов. — Вы кого-нибудь еще ждете?
— Да нет, вас только.
— Тогда я в кабину?
«Робкий какой, — думала, уже ведя машину, девушка, — будто я еще кого в кабину посажу, а его на верхотуру. А симпатичный».
— А далеко эта Хребтовая? — спросил Житов.
— Да далече. Сто десять до Илимска да там еще сорок будет… Насовсем к нам? Или на время?
— Временно. Командировка на месяц, но могут продлить… если будет дел много.
— А какие дела-то? Или секрет? Нынче кого о чем не спроси — все военная тайна.
Житов впервые повернул
— Какие у меня могут быть секреты? Послали к вам наладить ремонт машин. Может быть, кое-что механизировать…
— Смазку бы!
— Что, смазку?
— Наладить. А то тыкают, тыкают этими шприцами… Или коробки да задние мосты заправлять нигролом: пока кружками с воронками заправляют — половину на себя прольют, половину на землю. А время сколько зазря пропадает! Ждешь, ждешь, да и сама полезешь в яму-то. А вы иркутский? — неожиданно сменила она скучную тему.
— Нет, я московский.
— Из самой Москвы?
— Да. Только в позапрошлом году, как закончил институт, приехал в Иркутск… вернее, в Качуг. А потом опять в Иркутск перевели, в мастерские.
Маша, мучительно соображая, оглядывалась на Житова.
— А в Качуге вы что делали?
— Техноруком был…
— Вы? — внезапно поспешно перебила девушка.
— Да, я. А что?
Свежее, приятное лицо девушки приняло странное, не то довольное, не то озадаченное выражение. Казалось, она вдруг нашла ответ тому, что ее мучило, и теперь не могла поверить своей разгадке.
— А разве не инженер вы?
— Инженер. Технорук — это тот же инженер.
— A y нас и на базе технорук из шоферов, и на пунктах… так вы техноруком в Качуге были? Эх, и дура же тогда Нюська! — Маша перехватила недоуменный взгляд Житова. — Я ведь тоже качугская была, а потом — вот глупая! — замуж выскочила да в Заярск уехала с мужем. Шофер он, в армии теперь. Такой пьяница оказался… Я его через месяц выгнала, а сама на курсы шоферов пошла. Его сразу в армию взяли, а я на курсы. Ведь вот как сердце чуяло, что пьянчужка. И расписываться не стала, боялась, что задурит, а потом майся… а поехала. Так мне, дуре, и надо!..
Житов, рассеянно прислушиваясь к откровениям девушки, думал о Нюське. Где она сейчас? С тех пор, как последний раз встретились у военкомата, он не видал ее, не слышал о ней… Но кто рассказал в Хребтовой о его неудачной любви? Уж не сама ли Нюська?..
— Откуда вы знаете, девушка… о Нюсе? — он не сказал: о его с Нюськой любви.
— Во-первых, у меня имя есть: Мария. А все — Машей зовут. А вас Житов, да? Евгений Палыч?
— Да. Хорошо, я буду называть вас Машей, — подчинился ее наивной щепетильности Житов.
— А я с Нюськой Рублевой и Ромкой Губановым в одной школе училась. Только Губанов на один класс старше нас шел, а потом совсем бросил… А сказала мне Таня Косова. Она тоже с нами училась, только на класс младше.
— Где она сейчас? — возможно спокойнее спросил Житов.
— Таня?
— Рублева.
— А вы не знаете? В музучилище она. А сейчас, говорят, на фронт уехала…
— На фронт?! — выдал себя Житов.
Маша лукаво взглянула на Житова.
— На фронт. Только не воевать, а с артистами уехала: песни петь да плясать тоже. Их туда целая бригада еще в мае отправилась. Эх, был бы у меня голос хороший — чего бы не съездить. А так куда возьмут… Вы не слушайте меня, Евгений Палыч, болтуша я добрая, — уже конфузливо заключила она.