Сибиряки
Шрифт:
— Ты что, оглохла?
— Какое вам, собственно, дело?
— Ого! А ты, девонька, чего из тебя строишь? Важная шибко.
Ольга не ответила. Вошел высокий, седоволосый военный в халате, медсестры.
— Вы Червинская?
Ольга повернула лицо, сморщилась от прихлынувшей к голове боли.
— Лежите спокойно, Червинская. Значит, это ваши документы… Аттестат. Послужной список. Рекомендация… Хирург?
— Хирург.
— Не рекомендация, а молитва какая-то… Ну-ка, что у вас
Сестра, стоявшая возле, принялась забинтовывать раненое плечо Ольги.
— Где я, доктор? — спросила Ольга.
— В армейском госпитале. У своих, Червинская, у своих. Тут все сибиряки. Редко другая вошь заползет — и та не держится…
— Я москвичка, доктор, — превозмогая боль, сказала Ольга.
— Ишь ты? А из Иркутска…
— Заползла… из Москвы.
— Ну-ну, языкастая какая. Дарья, держи москвичку!..
После осмотра военврач приказал переодеть Ольгу, а ее успокоил:
— Пустяк, контузия. И ранка пустяк — в мякоть. Но горошину удалим. Кстати, нам тоже нужен хирург… — И уже сестрам: — Марья, Дарья, готовьте Червинскую — и на плаху!
«Ну вот и сама на стол попала, — подумала Ольга, когда все вышли из хатки. — Добрый Сергей Сергеевич! Как он сейчас там? И ведь рекомендацию какую-то успел написать… — И вдруг вспомнила последний с ним разговор, откровенную его оценку. — А может быть, он просто решил от меня отделаться? Вот этот говорит: и контузия небольшая, и рана пустяк… Надоело со мной возиться? Замечания за меня получать?..»
Соседка по койке повернулась к Червинской.
— Извиняйте, товарищ хирург. Я думала, вы, как я, девушка… Молоденькие такие… в бинтах-то…
— Оставьте меня в покое! Без вас голова болит.
— Извиняйте. Эх ма, и поговорить не с кем!
Уже лежа на операционном столе, Червинская вспомнила мимоходное замечание военного хирурга. Может быть, и в самом деле остаться здесь, в этом госпитале? Чем мотаться в вагоне?
В марлевой маске, с поднятыми в перчатках руками вошел хирург. Червинская не сразу узнала в нем того самого военного, который осматривал ее в палате.
— Ну как, москвичка, будем орать? Или под общим?
Червинская отрицательно качнула головой:
— Не буду. — И тут же подумала: «Хорош врач! Человек контужен, а он — общий наркоз!»
— Дарья, шприц! Марья, снимай тряпки! Иван, держи за ноги!
— Слушаюсь!
И опять удивилась Червинская: что это за манера так развязно вести себя при оперируемом? Мясник какой-то! Почувствовала, как на ноги навалилась железная тяжесть. Кто-то стоявший сзади сжал до боли запястья. Приемчики!
— Ну, терпи, Москва! Дарья, давай секиру! Зажим! Еще зажим!.. Молодец, Червинская! Давно из Москвы?..
— Давно.
— Ну-ну, ершистая. А я вот сибиряк. У нас тут вся армия — сибиряки… Марья, ковырялку! Эх, такое плечико и кромсать жалко… Вон он, каналья! Ухват! Живо!.. Ну-ка мы его ковырнем… Нате-ка, полюбуйтесь, москвичка! — И завертел перед глазами Червинской осколочек.
— Я их уже насмотрелась.
— Так ведь ваш! Собственный!
— Да перестаньте же вы наконец!.. — Ольга чуть не сказала: паясничать.
— Характерец!.. Дарья, не спи!..
Ольга не чувствовала, скорее догадывалась, как быстро снимались зажимы, накладывался шов, и теперь удивлялась ловкости этого грубого и чудаковатого человека. Пожалуй, она бы провозилась подольше. А он мигом. И инструментам названия свои надавал и с персоналом обращается, как на конюшне, а оперирует хорошо.
В конце операции Червинская напомнила хирургу о его предложении.
— Я хочу остаться у вас, доктор. Хотя бы временно.
— Ну-ну поглядим. Цыган лошади в зубы смотрит, а я на руки. Федор! Егор! Тащи назад москвичку!
Плечо перестало ныть, но голова все еще гудела: не повернуться. На третий день пришел проститься Савельич.
— Куда же теперь, Савельич?
— А кто ж его знает. Куда пошлют. Везде служба, Ольга Владимировна. — И потупился, опустил голову.
И Ольге стало жаль расставаться со стариком. Привыкла. А что, если попросить начальника госпиталя?
— Савельич, услужите еще разок: попросите сюда начальника госпиталя.
— Военврача второго ранга?
— Второго, второго, — улыбнулась Червинская.
— Слушаюсь!
Седоволосый военврач не заставил себя ждать.
— В чем дело, Москва?
Ольга показала глазами Савельичу на дверь:
— Подожди там, Савельич.
— Слушаюсь!
— У меня к вам большая просьба, доктор. Этот санитар все время был со мной в поезде…
— А ведь я думал, что случилось. У меня ведь дела, в некотором роде…
— Доктор, прошу вас! Мы, знаете, с ним как-то всегда вместе…
— Ну-ну, посмотрим. Как голова?
— Лучше, — соврала Ольга.
— А ну зрачки? Так. Плоховато. Ничего она у вас, похоже, не лучше. Придумаю-ка я вам другое зелье, Червинская.
Через неделю Ольга с трудом поднялась с койки, но тут же схватилась за голову, застонала. Голова разламывалась. А вечером пришел начальник госпиталя.
— Что же мне с вами делать? Залежалась, москвичка, залежалась. Надо бы в тыл отправить…
— Ничего, я скоро встану, доктор.
— Скоро! Вы скоро, а мы сегодня ночью снимаемся.
— Куда?