Сибирская амазонка
Шрифт:
Но все ж увидел Алексей очень мало, чтобы эти догадки смогли породить хоть какую-нибудь надежду на освобождение.
Слишком маловероятно, что так скоро подоспела помощь…
В этот момент узников втолкнули в дверь, и они едва не растянулись на полу. Но зато их перестали хватать за шиворот и пригибать голову книзу. Им позволили выпрямиться, однако два дюжих ратника с надвинутыми на глаза капюшонами продолжали держать обоих пленников за связанные руки.
Алексей открыл было рот, чтобы спросить, куда и с какой целью их привели. Но его конвойный весьма грубо
Константин посоветовал ему не суетиться. И тогда Поляков внимательно оглядел комнату, в которой они очутились.
В ней оказалось всего два небольших окна, и она была совершенно пуста, если не считать темных ликов на образах, которые полностью, почти до самого пола, закрывали переднюю стену. Возле каждого образа теплились свечи, и поэтому в комнате было относительно светло.
Прошло несколько минут. Стражники молчали. Наконец справа открылась низкая дверь, которую они сначала не заметили. Пригнувшись, из нее вышел высокий человек, судя по походке, мужчина, в черной бахотне с красной окантовкой на капюшоне. Подобно всем ратникам, он носил на левом указательном пальце широкое кольцо со старинными письменами, только оно было золотым, что, несомненно, подтверждало слова Константина: перед ними либо сам старец, либо кто-то из высшей иерархии ратников.
Тем временем человек прошел на середину комнаты и остановился на расстоянии четырех-пяти шагов от пленников.
Капюшон его также был надвинут на глаза, но, в отличие от остальных ратников, носивших окладистые, на грудь, бороды, на подбородке у вошедшего курчавилась редкая светлая бородка, которая казалась недавно отпущенной.
Алексей напрягся, но все еще не верил своим глазам. Подобную бородку он видел совсем недавно дважды, самое большое трижды, и все же совершенно невероятно было представить, что ее владелец стоял сейчас перед ними в обычном для ратников одеянии.
Он повернул голову. Константин бросил на него быстрый, откровенно насмешливый взгляд. И в этот момент человек с бородкой откинул с головы капюшон. Сейчас он был без очков, но Алексей тут же узнал его, испытав при этом немалое потрясение.
— Г-г-голдовский? — произнес он, заикаясь от неожиданности. — Иннокентий Владимирович? Но как же так?
— Прошу прощения, Алексей Дмитриевич, что ввел вас в заблуждение, — весьма учтиво произнес Голдовский. — Но Иннокентий — мое мирское имя, здесь меня знают как старца Василия.
— Старца? — воскликнул Алексей и вновь посмотрел на Константина, словно искал у него помощи.
Тот усмехнулся:
— Что я тебе говорил? Разве явление старца в подобном обличье для тебя не сюрприз?
— Постойте, — Алексей помотал головой, словно застоявшаяся лошадь, но это, как ни странно, помогло ему собрать свои мысли в кучку. — Выходит, убили совсем не вас, Иннокентий Владимирович, а кого-то другого? Но с какой целью вы затеяли этот маскарад?
— Чтобы выиграть время, — ответил старец. Речь его была грамотной и не изобиловала старославянской лексикой, как у той же Евпраксии. Сложив руки на груди, он прошелся взад-вперед
И тому показалось, что старец намеренно не обращает внимания на Константина. — Мы давно следили за Чурбановым.
Нам удалось узнать, что книги, похищенные у Измарагды Арсеньевой и Версавии Коломейцевой, попали в коллекцию купца, хотя он не слишком любил рассказывать о своих новых приобретениях. Однако нам удалось подкупить повара любовницы Чурбанова и через него устроить на кухню купца своего человека.
— Но ведь вы не признаете деньги, как вы сумели подкупить повара? — удивился Алексей.
— Ради святого дела не возбраняется грешить, — сухо ответил старец. — И не твоя забота, никонианин, как мы свои грехи отмолим. А хочешь слушать, слушай, иначе никто тебе ничего не расскажет. И кто тебе сказал, что подкупить можно только деньгами?
— Я слушаю, — смирился Алексей.
— Через этого человека мы узнали, какие книги были похищены у стариц. Кроме того, сам Чурбанов пригласил меня осмотреть самую ценную из древних книг «Житие Александра Невского». Об этом тебе уже известно, никонианин.
— Я понимаю, — кивнул головой Алексей, — вы все узнали, тщательно готовились, но почему так бездарно прошляпили эти книги? Почему позволили себя опередить?
— Выходит, так господу угодно было. — Старец обернулся и перекрестился двумя перстами на темные образа, слабо освещенные жидкими огоньками свечей. — Бог молитву людскую повсюду слышит и козявочку маленькую под листком видит и бережет — и ухо его святое везде, и рука его благая повсюду.
Как то ему пожелается, так тому и быти!
— А господь, видать, не на вашей стороне, если позволил священные книги украсть! — не сдержался и весьма язвительно произнес Константин. — Сначала у старух, потом у Чурбанова… Почему он их в ваши руки не дает? Или столько грехов накопили, что уже никакими постами и молитвами не загладишь?
— Молчи, никонианский пес! — Глаза старца сузились. — Не тебе об этом судить. До нас еще положена вера православная. Так и лежи она вечно, во веки веков! А то такие, как ты, переучивать кнутами стали — экие апостолы! А люди погибают, невинная кровь льется. Истинные христиане по вертепам прячутся, в дебри глухие стремятся, как в оно время [44] , при мучителях римских…
44
Во время оно, то есть очень давно.
— Простите, — сказал Алексей виновато, — мы здесь не для того, чтобы вести богословские споры. Расскажите, как вы у Корнуэлла в секретарях оказались? Неужто его люди замешаны в краже этих книг? Но зачем они им понадобились?
И куда вы подевали Ивана? Он здесь, в крепости, или его уже нет в живых?
Но старец, кажется, даже не слышал его вопросов, потому что разгневался не на шутку. Его речь тотчас утратила европейскую изысканность и учтивость, настолько крамольные речи Константина вывели его из себя: