Сибирская амазонка
Шрифт:
Спать оставалось не более трех часов. Алексей зевнул, перевернулся на другой бок и, подложив ладони под щеку, заснул.
Проснулся он как от удара. Машинально взглянул на часы. Прошло сорок минут, а Иван до сих пор не вернулся.
Алексей сел. Прислушался. Собаки больше не лаяли. Видно, сильно прихватило Ивана, попытался он себя успокоить. Но тревога нарастала. Алексей понимал, что она вызвана непонятными криками, и не будь их, ему бы даже в голову не пришло беспокоиться о столь долгом отсутствии друга. Что такого страшного могло с ним случиться в десятке шагов от дома?
Хотя ведь с Голдовским случилось!
Алексея
— Выпить! Дай выпить! — с трудом произнес Вавилов и нырнул под одеяло не раздеваясь. Его трясло как в лихорадке.
Зубы выбили дробь на горлышке фляги, которую ему подал Алексей. А руки тряслись так, что чуть не расплескали ее содержимое.
Иван сделал несколько торопливых глотков, закашлялся, потом опять глотнул пару раз и только тогда, передав флягу товарищу, откинулся головой на подушки.
— Ф-фу! — Он вытер губы ладонью. — Думал, ноги откажут!
— Ноги? — Изумился Алексей. — Отсидел, что ли?
— Кабы отсидел. — Иван пьяненько хихикнул. — От страху чуть не отвалились! Понимаешь, — он повернулся к Алексею. Глаза его возбужденно блестели. — Сижу я себе в нужнике над очком, мысли всякие в голову лезут… Вдруг слышу, вроде кто-то по огороду пробежал, один раз, потом второй. Ботва картофельная захрустела… Господи, думаю, кого опять нелегкая принесла? Дверь слегка приоткрыл, и не поверишь, чуть в очко не провалился! Навстречу мне рожа!
Огромная! — Он на руках показал, какая именно! Получилось, что увиденная им рожа была не меньше матушкиного таза для варки варенья. — Глаз не видно, вся волосом покрыта! Ручищи — во! Плечи — во! А зубы! — Иван раскрыл рот и постучал пальцем по передним зубам, — раз в пять моих крупнее, и клыки не меньше, чем в мизинец! Обезьяна, не обезьяна, но на человека мало смахивает. Чудило, одним словом! Я остолбенел, а он скалится и лапу ко мне тянет. Она у него вроде как у человека, только вся волосом покрыта.
Я тут вскочил, штаны держу, чтобы не слетели, и слова сказать не могу. А эта образина меня по голове погладила, словно дите малое, и ласково так бормочет, что-то вроде: «Чуф-чуф!» или «Чух-чух!», потом попятилась и все скалится, скалится и рукой машет, будто зовет за собой. Я — за револьвер, и тут вспомнил, что на подушке его оставил. Дверцу захлопнул, штаны натянул, после выглянул, только в огороде уже никого нет! Словно черти с квасом пообедали! Я подождал немного…
Нет, тихо все! Собаки, что до этого цепь рвали, притихли, ну тогда и я насмелился из уборной выскочить. Галопом промчался по грядкам… — Иван с надеждой посмотрел на Алексея. — Может, привиделось мне? Может, я задремал, а на усталую голову и не такое примерещится? Только, поверь, Алеша, я эту образину, как тебя сейчас, видел! И запах от нее! Псиной сильнее, чем от дворового кобеля, разит! Неужто и впрямь дикарь этот рыжий пожаловал? Или дикарка? Но это ж враки! Никита нарочно нам голову морочил.
— Не знаю, — Алексей оглянулся на заметно посветлевший проем — выход с сеновала. — Я теперь не удивлюсь, если этот дикарь к нам на сеновал заявится. Ведь кто-то вопил в тайге.
— Самолично крапивы натолкаю бездельникам в портки… — пригрозил Иван через силу и в следующее мгновение, сломленный волнениями и алкоголем, заснул без задних ног.
Заснул и Алексей. Он ни в малейшей степени не сомневался, что ночное свидание Ивана с «дикарем» — спектакль, учиненный двумя безобразниками, чьи уши давно напрашивались, чтобы их выдрали как следует.
Глава 20
В просветах облаков виднелось серое небо. Редкие звезды побледнели. От земли поднимался туман. Его клочья скользили и извивались среди кустов и деревьев словно живые. Было зябко, и оба сыщика основательно продрогли в своих суконных тужурках на рыбьем меху. Кроме того, они беспрестанно зевали, так как не выспались. Но тем не менее поднялись вмиг, как по тревоге, еще до первых петухов.
Цепочку следов они заметили сразу. Она пересекала огород по диагонали. Начиналась в лесу, за плетнем, туда же и возвращалась. Сыщики легко обнаружили то место, где владелец следов перемахнул через забор, а на его жердях оказалось несколько клочков бурой шерсти.
Конечно, все это легко можно было подстроить, начесав шерсти с любого станичного кобеля, но вот сами следы! Близнецы, при всей своей сметливости и ловкости, не смогли бы изобразить их с подобной точностью и достоверностью. Причем на отпечатке следа левой ноги отчетливо просматривался широкий рубец, видимо, шрам, а большой палец каждой ступни находился чуть ниже и под небольшим углом к остальным пальцам. А в остальном отпечатки, оставленные неизвестным существом в огороде атамана, очень сильно смахивали на следы босой человеческой ноги, только по ширине они вмещали две ступни Ивана, причем в сапогах, а по длине превосходили след Алексея в полтора раза.
Присев на корточки, Иван внимательно осмотрел отпечаток ноги: измерил его четвертями, а потом еще специальной ниточкой, разделенной узелками на дюймы.
— Слушай, — он наконец поднял удивленный взгляд на Алексея, — выходит, не врали нам про дикого человека?
Только вряд ли Варька к нам пожаловала. След крупный и явно не бабий! Похоже, муженек ее заявился! Может, новую женку искал?
— Ага, — расхохотался Алексей, — нашел! Ночью, в уборной… С усами и со спущенными штанами! Самый писк!
Женка что надо!
— Тебе бы только зубы скалить, молодой! — обиделся Иван. — Посмотрел бы я на тебя, когда такая морда, — он опять показал, какая морда была у ночного визитера, правда, теперь она достигла размеров банной шайки, — на тебя ночью вылупится. Себя забудешь как звать, а не то, чтоб над старшими…
Он не закончил фразу.
— Эй! — раздался с крыльца зычный голос Шаньшина. — Опять что-то роете?
— Не опять, а снова, — Иван выпрямился. — Иди сюда, Никита, посмотри, кто твои грядки потоптал!