Шведский всадник
Шрифт:
В среду после обедни, когда Мария-Агнета шла по деревенской площади, чтобы занести прикованной к постели старушке, вдове почтальона, каравай хлеба, у нее начались схватки. У нее достало времени и сил вернуться домой и даже причесать волосы, прежде чем лечь в постель.
Мужа пришлось искать на полях. Когда он прискакал во двор, ему сказали, что у него родилась девочка.
На крестины собрался весь цвет окрестного дворянства — кто прискакал верхом, кто приехал в коляске. Тут были Юхрицы, Добщюцы, Роткирхи, Бафроны и Бибраны. Из Богемии приехал фон Чирнхауз. После церковной службы дом был полон гостей. Дамы собрались
— Моя дорогая, Он совсем не оставляет мне свободного времени! — жаловалась она. — Всю неделю блюди постные да покаянные дни, а воскресенье ступай слушать проповедь! Милостыню подавай, больных посещай, да еще каждый вечер изволь читать Писание! За этот год я трижды с начала до конца перечла «Райский сад» и «Небесный венец славы». Nom de Dieu [23] , тут сделаешь все возможное и невозможное, чтобы умилостивить Его. А ведь Он зачастую так странно обращается со своими преданными, должна я вам сказать! Я молилась Ему со сложенными руками…
23
Именем Бога; как перед Богом (фр.)
В этот момент, бесшумно войдя в комнату, к кровати приблизился Шведский Всадник. Он положил руку на белый бантик, который Мария-Агнета носила в своих каштановых волосах, и тихо произнес:
— Мой милый ангелочек, я пришел поглядеть на твое личико. Ты исхудала, но по-прежнему прекрасна как майский день!
— …Чтобы в этом году Он избавил меня от ломоты в суставах, — продолжала Добщюц. — И что же? Вместо ломоты у меня теперь головные боли.
— Любовь моя, я так мучилась!
Шведский Всадник наклонился над колыбелью.
— Душенька! Богом мне данная! — прошептал он. — Смотри-ка, рученьки сжала, спит…
И он выскользнул из комнаты так же неслышно, как и вошел.
— Если Он так же поступает с другими, — продолжала свою болтовню старуха, — то пусть не удивляется, что скоро опустеют все церкви.
Мужчины сидели в гостиной вокруг большого стола, уставленного кружками и кувшинами с вином, бутылками «розалио», флягами испанского коньяка и четвертинками данцигской водки. Шведский Всадник уединился в оконной нише с Мельхиором Бафроном, который считался за лучшего хозяина во всей Силезии. Между ними неспешно проистекал интересный лишь им одним разговор о качестве различных почв, об укосах трав на лугах, о налогах на продажу сена, о выращивании телят и о трудностях выгодного откорма свиней в минувшем году.
— Я всегда больше полагался на разведение и откорм бычков, — заявил Мельхиор Бафрон. — От свиней уйма вреда, а польза бывает только тогда, когда они попадают к мяснику. А вот заведете вы, брат, коров…
Хозяин, однако, поспешил выразить несогласие: — От всякой скотины может быть вред, если за ней плохо следят. Зато стоит потратить двенадцать мер самого плохого зерна на одну свинью — и через двенадцать недель вы покроете все расходы! То, что я выручаю за шпиг, является самой приятной рубрикой в моих
Сидевшие за столом господа тем временем разговорились о доходивших с войны известиях и об угрозе переноса военных действий в Силезию. Пронесся слух, что молодой шведский король, стоявший с войском в Польше, намерен пройти через эту страну, чтобы нанести удар Августу Саксонскому на его территории.
— А это значит, жди дороговизны и всякой заразы, — вздохнул барон фон Бибран. — Переход чужой армии через страну всегда приносит такие напасти.
— Ну, скажем, для нас с вами было бы не так уж и плохо, если бы поднялись цены на зерно и скот, — вставил фон Добщюц. — Наша империя ни с кем не воюет, а шведский король — надежный плательщик!
— Да уж, он — верный плательщик, прямо по слову Евангелия, — улыбнулся старик Чирнхауз.
— Даже если поляки с саксонцами соберут все свои силы, — горячо вмешался молодой Ганс фон Юхриц, поднимая свой стакан, — то этому стаду баранов не устоять перед Северным Львом! Как он одним ударом подчинил себе датского короля и разгромил московитов под Нарвой, так и саксонского курфюрста приведет к покорности!
— Погоди, Ганс! — послышался густой бас фон Ностица, приходившегося фон Юхрицу зятем. — Я, конечно, всегда готов выпить за твое здоровье, но сейчас прямо скажу тебе: будь я польским королем, то, скорее, пожелал бы себе в соседи дьявола, чем Карла Шведского! От дьявола хоть откреститься можно!
— Тсс! — прошипел через стол его кузен Георг фон Роткирх.-Ты что, забыл, в чьем ты доме? Хозяин же швед по рождению и сторонник шведского короля. Хочешь затеять ссору?
— Да я же ничего такого не сказал, — пошел на попятную фон Ностиц, который всегда хотел жить в мире со всеми. — От дьявола можно оградиться крестом, а от злого соседа — нет. А больше я ничего не говорил и ссориться ни с кем не желаю.
— У нас на дворе курьеры меняют лошадей, — сообщил молодой Чирнхауз, — и мы всегда что-нибудь да узнаем. Известно, например, что шведский король требует с каждого второго из своих дворян конной службы, а с крестьян — каждого седьмого в пехоту. Говорят, что он хочет вести войну, пока не дойдет до самоедов, которые живут в снегах за Москвой.
— Что ж, будет воевать, пока у него достанет людей, пригодных для этого, а потом он выдохнется, — возразил барон фон Бибран. — Весь мир никому не покорить!
— Что до меня, то я вижу в нем библейского героя, чудо нашего времени и пример для будущих поколений! — воскликнул разгоряченный вином Ганс, да так громко, что зазвенела медная люстра над столом. — За победу шведского короля, за его вечную славу поднимаю я этот бокал!
Господа невольно переглянулись. Никто из них не разделял чувств молодого Юхрица, и только ради хозяина дома подняли они свои стаканы. Но тут в установившейся тишине прозвучал голос Шведского Всадника:
— А против колик я даю поросятам толченую чемерицу в масле…
Молодой Юхриц обескураженно поставил свой бокал на стол, а господин фон Ностиц откинулся назад и густо захохотал. В это мгновение дверь в гостиную отворилась, и один из наряженных в ливреи слуг доложил о запоздавшем госте:
— Барон фон Лильгенау!
Гости повскакивали со своих мест и обступили вновь прибывшего. Несколько минут подряд в гостиной слышались одни лишь беспорядочные возгласы, пока их всех не перекрыл густой бас Ностица: