Схватка
Шрифт:
Энтони. Ничего не поделаешь.
Уайлдер. А когда мы будем выплачивать дивиденды?
Скэнтлбери (веско). Мы должны думать об акционерах. (Грузно поворачиваясь к председателю.) Я говорю, что мы должны думать, господин председатель, об акционерах.
Энтони что-то бормочет.
Скэнтлбери. Что вы говорите?
Тенч. Председатель говорит, что он в первую очередь думает о вас, сэр.
Скэнтлбери. Какой цинизм! (Погружается в тупое молчание.)
Уайлдер. Шутки в сторону.
Эдгар (неуверенно). Я считаю, что мы должны подумать и о рабочих.
Все, кроме Энтони, заерзали на своих местах.
Скэнтлбери (со вздохом сожаления). Мы не имеем права давать волю своим чувствам, молодой человек. Это не на пользу дела.
Эдгар (иронически). Я думаю не о наших чувствах, а об их чувствах.
Уайлдер. Что до чувств - мы деловые люди.
Уэнклин. В том-то и беда.
Эдгар. Рабочие бедствуют, и нам, право же, нет никакой необходимости идти на крайности. Это... это жестоко!
Все молчат, словно Эдгар высказал то, в чем ни один человек, хоть немного сохранивший чувство собственного достоинства, не рискнет признаться себе.
Уэнклин (иронически улыбаясь). Сентименты - это излишняя роскошь. На них нельзя строить политику Компании.
Эдгар. Мне отвратительно все это!
Энтони. Не мы начали первыми.
Эдгар. Я знаю, сэр, но мы зашли слишком далеко.
Энтони. Нет.
Все переглянулись.
Уэнклин. Роскошь роскошью, но нам надо действовать очень осмотрительно.
Энтони. Стоит хоть однажды пойти на уступки рабочим, и этому конца не будет.
Уэнклин. Я совершенно согласен, и все-таки...
Энтони мотает головой.
Значит, дело в принципе?
Энтони кивает.
Это тоже роскошь, председатель! Акции упали ниже номинальной стоимости.
Уайлдер. И упадут до половины, когда настанет время распределять очередные дивиденды.
Скэнтлбери (с тревогой). Ну зачем же так мрачно?..
Уайлдер (раздраженно). Так оно и будет! (Вытянув шею, чтобы разобрать, что говорит Энтони.) Я не расслышал...
Тенч (колеблясь). Председатель говорит, сэр: "Fais que... que... devra..."
Эдгар (резко). Мой отец сказал: "Делай, что должен, - и наплевать на последствия!"
Уайлдер. Ну и ну!
Скэнтлбери (вскинув руки). Стоик! Я всегда говорил, что председатель настоящий стоик!
Уайлдер. Нам от этого не легче.
Уэнклин (учтивым тоном). Будем говорить серьезно, председатель. Неужели вы допустите, чтобы мы пошли ко дну... ради... ради принципа?
Энтони. Мы не пойдем ко дну.
Скэнтлбери (с тревогой). Надеюсь, этого не случится, пока я член правления.
Энтони (насмешливо).
Скэнтлбери. Ну как с ним разговаривать!
Энтони. Мне не впервые драться с рабочими. И я ни разу не проиграл схватку.
Уэнклин. Теоретически мы согласны с вами, председатель. Но не у всех железные нервы.
Энтони. Надо держаться.
Уайлдер (встав и подойдя к камину). И вылететь в трубу?
Энтони. Лучше вылететь в трубу, чем уступить.
Уайлдер (раздражаясь). Вас это, может быть, и устраивает, но меня нет, да и остальных, наверное, тоже.
Энтони смотрит ему прямо в лицо; все молчат.
Эдгар. Дети и жены рабочих обречены на голод, если мы будем действовать в прежнем духе. От этого не уйти.
Уайлдер круто поворачивается к камину, а Скэнтлбери протестующе, словно
загораживаясь, поднимает руку.
Уэнклин. Боюсь, что это звучит излишне сентиментально.
Эдгар. Вы считаете, что деловые люди не обязаны быть порядочными?
Уайлдер. Мне более чем кому-либо жаль рабочих. Но если они... (распаляясь), если они такие упрямые ослы, мы ничего не можем поделать. У нас своих забот хватает, да еще об акционерах думать приходится.
Эдгар (горячо). Акционеры не умрут с голоду, если не получат очередные дивиденды! Разве это достаточное основание, чтобы наносить удар ниже пояса?
Скэнтлбери (испытывая явную неловкость). Молодой человек, вы слишком легкомысленно относитесь к дивидендам. Я лично даже не знаю действительного положения вещей.
Уайлдер. Надо рассуждать трезво: мы можем разориться из-за этой забастовки.
Энтони. Никаких уступок!
Скэнтлбери (с жестом отчаяния). Вы только посмотрите на него!
Энтони откинулся на спинку кресла. Члены правления и в самом деле пристально
смотрят на него.
Уайлдер (вернувшись на свое место). Если председатель действительно придерживается этого взгляда, то я не знаю, зачем мы сюда приехали. Это все, что я могу сказать.
Энтони. Затем, чтобы сказать рабочим, что мы не пойдем на уступки. Они не поверят до тех пор, пока им не втолкуешь как следует.
Уайлдер. Гм! Очень может быть, что этот негодяй Робертc хотел того же, когда добивался нашего приезда. Ненавижу его до смерти.
Эдгар (раздраженно). Мы слишком мало заплатили Робертсу за его изобретение. Я не раз говорил об этом в свое время.
Уайлдер. Мы выплатили ему пятьсот фунтов, а через три года дали премию в двести фунтов. Неужели этого мало? Чего он еще хочет?
Тенч (брюзгливо). А он знает одно - бубнить: Компания нажила на моих мозгах сто тысяч фунтов, а мне заплатили жалкие семь сотен.