Шутки старых дев
Шрифт:
Мы послушно присели, и Инка нерешительно предложила выпить за помин души тетки Веры. Мы с волнением уставились на Лешкиного папашу, не зная, как отреагирует «новый человек» на такое предложение. Но, к счастью, новый дядя Саша поступил в точности, как поступил бы его «предшественник», и очень быстро дошел до требуемой кондиции, прикончив две бутылки, пока мы втроем возились с оставшейся. Но даже за это недолгое время он умудрился почти в одиночку опустошить все салатницы и миску с горячей картошкой. Так что вопрос о гастрономических пристрастиях дяди Саши можно было с повестки
– Никогда не видел, чтобы ты ел маринованные грибы, – заметил Лешка, когда его папа спросил, остались ли еще грибки.
– Одна чудесная женщина рассказала мне, как это вкусно, – повергнув Лешку в транс своей откровенностью, поведал дядя Саша.
– И давно она тебе рассказала? – приходя в себя от наших щипков, спросил Лешка.
– Да уж несколько лет. И даже угощала меня много раз, – признался дядя Саша, как будто в этом не было ничего особенного. – Очень милая женщина, у нее дом в деревне, и она каждое лето проводит там несколько месяцев. А ее сестра так и вообще живет в деревне постоянно. Там у них великолепный дремучий лес, в котором все эти грибочки и растут, огород и прочее хозяйство. Она мне все уши прожужжала, как в хозяйстве нужны мужские руки. Я даже стал подумывать, не намекает ли она на что-нибудь, и поспешил ей сообщить, что женат.
– Так и сказал: «Знаете, а я ведь женат!» – удивился Лешка. – Она на тебя не обиделась?
– Она прекрасная женщина, очень понимающая, – вздохнул дядя Саша. – И она бы, конечно, не обиделась, но я не был так груб. Я просто начал рассказывать про нашу маму. Что она много работает, редко бывает дома, потому что очень занята. Настолько, что часто забывает про наши совместные юбилеи, и, уж конечно, ей не до домашних заготовок, которые я, признаться, так люблю.
Мы пожертвовали оставшейся половиной «Смирновки», и дядя Саша признался, что эта женщина работала консультантом в той же клинике, где он лежал не реже одного раза в месяц.
– Мы с ней очень подружились, я даже ей в шутку не раз говорил, что если бы не был женат, то о лучшей жене, чем она, и не мечтал бы.
– А она что? – спросили мы в один голос.
– Любой женщине приятно услышать такие слова, – наставительно заметил Лешкин папа. – Она вся расцветала и начинала закармливать меня своими бесподобными салатиками. Кстати говоря, эти, которые мы сегодня ели, очень похожи на те, которые я ел в клинике. Кто их приготовил?
На этот вопрос мы отвечать не стали, и дядя Саша снова уткнулся в тарелку. Лешка же с трепетом готовился задать папе решающий вопрос, и мы Леше очень сочувствовали.
– И как зовут ту женщину, с которой ты так подружился в клинике? – спросил он наконец.
– У нее чудесное имя, – сообщил нам дядя Саша. – Очень ей подходит. Я даже подумал, ну не странно ли, что жена у меня Вера, а эта женщина...
Тут он увидел соленые огурцы, умело мной замаскированные смородиновыми листьями,
– А эта женщина – Надежда, – справившись с последним огурцом – я их уже тихо ненавидела, – закончил Лешкин папа, и мы все издали вздох разочарования.
– Ты точно знаешь, что она Надежда? – спросил Леша на всякий случай.
– Ну конечно! – удивился папа. – Ее все врачи называли Надеждой Семеновной – как же мне не знать? Я по сто раз в день слышал ее имя. Или ты думаешь, что у твоего папки с головой плохо?
Лешка ответил, что ничего подобного не думал, а если бы даже и думал, то все равно не признался бы. У него-то, слава богу, с головой все в порядке. На этой ничем не оправданной оптимистичной ноте разговор между отцом и сыном завершился.
– Вот тебе и тетя Люба с острова, – насмешливо бросил Инке Лешка после того, как мы уложили дядю Сашу в постель. – А мы еще ее подозревали, что она положила глаз на моего папку. А они даже толком и не знакомы.
– Может быть, он нам не про всех своих женщин рассказал, – защищалась Инка, но даже мне показалось, что она перебарщивает. А Лешка и вовсе возмутился ее предположением и закричал:
– Ты уж моего отца совсем за донжуана держишь, а он, между прочим, не признался, что у него что-то было даже с той Надеждой из клиники.
– Ну конечно, – усмехнулась Инка. – А все эти банки с собственноручно приготовленными яствами она просто по широте души ему притащила. И чего ей так суетиться из-за того, что у её случайного знакомого умерла жена? Нет уж, ты меня не убедишь, что у твоего папы не было с ней романа. Очень удобно устроено: лежит человек себе в больнице, а у него дама сердца под рукой. И никто не в обиде, и бежать ему, сердечному, никуда не надо.
– Ладно вам, – сказала я. – Хватит спорить. Надо поговорить с этой Надеждой. Только почему майор сам с ней не побеседовал? И зачем ему все-таки требуется Люба, если на самом деле ему нужна Надежда?
– Стоит ему позвонить и рассказать про то, какие залежи продуктов мы нашли в запасном холодильнике, – поддержала меня Инка. – Ручаюсь, ему это тоже покажется подозрительным.
Майору мы позвонили, и мне показалось, что он обрадовался нашему звонку. Мне его даже жалко стало, беднягу. Если он даже нам радовался – то с кем же ему приходится общаться?! В общем, поблагодарил он нас за бдительность, а Инка, решив, что надо ковать железо, спросила:
– А что слышно про Надежду Семеновну? Вы ее уже вызвали?
На другом конце трубки установилось продолжительное молчание. Наконец майор тихим и каким-то полузадушенным голосом проговорил:
– А вам откуда про нее известно?
– Вы же своих источников никогда не открываете! – возмутилась Инка. – Почему же от нас требуете?
Майор подумал и сказал, что его источники – это его личное дело, а наш источник пусть нам и расскажет, что данная особа взяла отпуск на неделю и исчезла из поля зрения сослуживцев. В общем, картина складывалась какая-то очень уж подозрительно знакомая.