Шутка

Андреева Наталья Вячеславовна

— Уж не думаешь ли ты, что я жиголо? — Валентин уже громко и откровенно хохотал. Даже пару слезинок, выкатившихся из глаз от смеха, вытер. — Помилуй! В моем-то возрасте!

— А чем ты тогда занимаешься?

— Ну хорошо, я скажу. Насчет того, почему я не увлекаюсь молоденькими девочками. Они мне не нужны. Из всех человеческих качеств мне больше всего противна откровенная глупость. И если наш с тобой роман ничем не кончится, я не буду внакладе. Но телефончик свой я тебе оставлю. И если у тебя

появятся какие-нибудь проблемы…

— Проблемы?

— Ну ты, Ляля, женщина деловая. А я по роду занятий Посредник. Именно так, с большой буквы. Как у бывшего аппаратчика, у меня много старых связей. Люди иногда просто не знают, что нужны друг другу. Одному нужны деньги, другому — услуги. Надо знать, кому, как, когда и за что надо дать, чтобы решить свою проблему.

— И ты завязываешь знакомства с богатыми женщинами…

Он поморщился:

— Скажем так, я ими не пренебрегаю. У бедных нет тех проблем, которыми я занимаюсь. А к тебе завтра, например, может нагрянуть налоговая инспекция…

— Налоговая?!

— Это я так, для примера. Или с арендой проблемы. Или понадобится хороший адвокат.

— А… — Она испуганно зажала ладонью рот, но Валентин сразу понял:

— И такой человек тоже может найтись. Я не говорю, что я царь и бог. Но если понадобится помощь, позвони.

Люда вздохнула с явным облегчением. Не все так плохо. Она немного расслабилась. Рукой слегка сжала его влажное плечо:

— Ну хоть немного удовольствия ты получил? Или все так безнадежно?

Валентин снова рассмеялся:

— Ты, конечно, женщина умная. Но скажи, ради бога, кто учил тебя так по-детски целоваться? За те уроки, которые я тебе собираюсь дать в ближайшие несколько дней, надо было бы, конечно, спросить с тебя денег…

Она натянула до подбородка простыню под его внимательным взглядом. Черт возьми! Поцелуи — это, конечно, от Глебушки. Но неужели же первый муж был таким профаном, что она теперь вынуждена в свои тридцать с лишним лет краснеть перед этим человеком? Давно надо было завести себе любовника, а уж если не завела, то хоть сейчас воспользоваться моментом. Она кокетливо улыбнулась:

— Денег? А что? Можешь и спросить. Я готова.

И она одним рывком стянула с себя простыню…

…Когда в дверь постучали, Люда сразу поняла, что это пришел ее мальчик. Вставать не хотелось, одеваться тоже. Она тихонько позвала:

— Валентин! Скажи ему…

Что надо сказать Ленечке, Валентин понял без лишних комментариев. Разговаривали они недолго и очень негромко, потом дверь закрылась, и Валентин вернулся очень задумчивый:

— Слушай, Ляля, ты ничего мне про этого юношу не расскажешь?

— А что случилось? — Люда приподнялась на локте.

— Ну в сказки о потерянных во младенчестве и случайно найденных детях я не

верю и в то, что он может быть твоим сыном, тоже. Ситуация сама по себе нестандартная: ты приезжаешь на курорт с красивым молодым парнем, который тебе не родственник, предоставляешь ему полную свободу, тут же заводишь курортный роман с его соседом по номеру. А меж тем ты не похожа на транжиру. Скажи на милость, зачем он тебе?

— У меня нет детей. А мне очень хочется о ком-то заботиться.

— Он не ребенок. Не маленький котенок, не щенок. Ему уже не нянька нужна, а просто женщина. И еще этот твой Ленечка очень непростой мальчик.

— Неправда. Он очень милый, очень наивный, и у него на лице все написано. — Люде было настолько неприятно, что она встала и начала одеваться. Томное оцепенение слетело с нее, едва начался этот разговор.

— Вот именно, — прищурился Валентин. — Пока еще написано. Ты сама его в это втравила.

— Втравила во что?

— В жизнь, на которую он никогда и не рассчитывал. Он теперь будет цепляться за нее изо всех сил.

— Пусть, — отмахнулась она.

— Как хочешь. Только будь осторожнее.

— Куда он пошел?

— К девочкам, — усмехнулся Валентин. — Должно быть, напьется.

— Ерунды не говори!

— Удивляюсь, как это ты бизнесом занимаешься? Или женщины становятся абсолютно слепы, когда речь заходит об их чувствах?

— А мужчины не становятся?

Она уже оделась, поправила волосы и стояла теперь в дверях номера, словно не могла уйти, не убедившись в том, что все, о чем говорит Валентин, — это неправда.

— Не знаю, не проверял.

— И как тебе удалось прожить свою жизнь без любви? — тихо спросила она.

— Чего ж проще?

И Люда закрыла наконец за собой дверь, потому что услышала то, что хотела. «Чего ж проще?» Он лжет, потому что проще-то как раз дать себе волю и любить, а не делать над собой усилие, притворяясь безразличным. И надо же было ему так испортить этот вечер!

А она даже не представляла еще, насколько он испорчен. Не вечер, конечно, а ночь. Потому что в два часа Валентин стал стучаться к ней в номер так громко, что разбудил и ее, и соседку:

— Ляля! Пойдем, посмотришь на своего драгоценного ребенка.

— Что случилось? — Она схватилась за халат.

— Да ничего особенного. Какая-то девица почти принесла его на себе и сдала мне на руки. Ради тебя я помог «ребенку» добраться до ванной. Сейчас его там наизнанку выворачивает.

Она бежала по коридору, переживая, словно мать, которая впервые увидела своего ребенка пьяным. Валентин пытался ее придерживать и на ходу говорил:

— Я бы тебя не позвал, но ты должна знать. Он бормочет что-то о любви, о своей горькой обиде и о тебе, жестокой.