Шутка Mецената
Шрифт:
Ушел Куколка, очарованный обществом, крепко потрясая всем руки и обещая, что он «никогда, никогда не забудет этого чудного дня и что он, если позволят, будет приходить часто-часто»…
Когда амфитрион и его веселые клевреты остались одни, Новакович стал посреди комнаты, засунул руки в карманы и вызывающе сказал:
– Ну??!!
– Этот человек действительно стоит 25 рублей, – тоном специалиста определил Меценат. – Его нужно прикормить здесь.
– Хотите, я для смеху напечатаю его стихи в журнале? – предложил Мотылек.
– Надо
– Одну? Нужно дать ряд заметок. А потом мы устроим вечер его произведений!
Таким образом однажды в сумерки была организована эта противоестественная издевательская кампания, направленная против святой простоты доверчивого, наивного, глуповатого юноши…
Глава 4.
Вообще о Меценате
Странный господин этот Меценат. По существу, неплохой человек, он с ранней юности был заедаем скукой, и эта болезнь вела его жизнь по самым причудливым, прихотливым путям.
Богатство избавляло его от прозы добывания средств к существованию, и поэтому неистощимый запас дремавшей в нем энергии и пылкой фантазии он направлял в самые неожиданные стороны.
Много путешествовал, но без толку. Приехав в любую страну, он не знакомился с ней, как все другие путешественники, не осматривал музеев и достопримечательностей, а, осев где-нибудь в трущобном кабачке, заводил знакомства с рыбаками, матросами, дружился с этим полуоборванным людом и, угостив шумную компанию, потом с наслаждением созерцал их бурные споры, ссоры и потасовки.
Горячо любил всякую живую жизнь, но как-то так случалось, что искал он ее не там, где нужно.
Писал очень недурные рассказы, но не печатал их. Прекрасно импровизировал на рояле, но тут же забывал свои творения.
Временами целые дни валялся на диване с «Историей французской революции» или «Похождениями Рокамболя» в вялых руках, а потом вдруг на него нападала дикая энергия, и он носился с компанией своих приспешников из подозрительных трактиров в первоклассные рестораны и обратно, шумя, втягивая в свою орбиту массу постороннего народа, инсценируя ссоры, столкновения и разрешая их гомерическим пьянством.
И потом после двух-трех таких бурных дней снова тихо опускался на дно, как безгласный труп утопленника…
Он был женат, и это, пожалуй, можно назвать самой большой нелепостью его жизни… Зачем он женился?
Ответ можно было найти один: Меценат пылко, истерически любил всякую красоту – в красках ли, в звуке, в шелесте спелой ржи или в текучей изменчивости подвижного лица прекрасной женщины.
Поэтому встреча с Верой Антоновной и решила его бестолковую судьбу.
Она была прекрасна – высокая пышная брюнетка с мраморным телом и глазами, как две звезды, освещавшими матово-бледное лицо. Такой соблазнительной ножки и трепетных гибких рук Меценат не встречал за всю свою жизнь, и поэтому он решил вопрос просто:
– Или
Из того, что он не умер, ясно для читателя решение этой дилеммы в его пользу.
Эта роскошная красавица была невероятно ленива, ум ее и тело были всегда в дремлющем состоянии; поэтому, когда Меценат впервые ее поцеловал, она, полуразбуженная, недоумевающе осведомилась:
– Чего это вы там возитесь около моего лица?
Такой вопрос еще больше привел его в восхищение:
– О, прекрасная мраморная статуя! Это я вас поцеловал.
– Здравствуйте! Была охота. Неужели это вам доставляет удовольствие?
– Слушайте, – пылко сказал Меценат. – Мне бы очень хотелось, чтобы вы вышли за меня замуж! Я вижу, вы любите спокойную малоподвижную жизнь – я дам вам ее! Я настолько богат, что могу окружить вас чисто восточной роскошью, полной неги, лени и наслаждений!
– А? – переспросила она музыкальным, но сонным голосом. – Простите, я не расслышала.
И добавила с очаровательной простотой:
– Я, кажется, задремала… Повторите, что вы сказали.
Меценат повторил, разукрасив свое предложение пышными цветами своей дикой исступленной фантазии.
– Жениться на мне хотите, что ли? – кратко сформулировала она поток его красноречия.
– Да, да, божественная статуя Киприды!..
– А вы не будете меня… тормошить?..
– О нет. После медового месяца – полная свобода.
– Слушайте… только, по-моему, женитьба – это такая возня… Портнихи, какие-то документы, обручение. Вы человек очень приятный, но… нельзя ли без этого?
– Без… чего?
– Без того, чтобы меня тормошили.
– Вот что… У вас завтра найдется полчаса свободного времени?
– Увы, я уж чувствую, что это будут «несвободные полчаса времени». Чем вы хотите меня занять?
– Я все устрою раньше. Ваше дело только – заехать в церковь обвенчаться.
– Неужели это можно так просто? – поглядела она на него, приятно удивленная.
– Да, да – только полчаса. А потом мы с вами поедем путешествовать.
– Только поедем куда-нибудь подальше. Хорошо? В вагоне экспресса так удобно. А вылезешь – бррр… Носильщики, суета, толпа на вокзале… В отеле нужно устраиваться… Что вы так на меня смотрите? Послушайте! Неужели я вам нравлюсь такая?
– Больше, чем когда-либо! Да ведь это клад – спящая красавица! По крайней мере, лень помешает вам говорить и делать глупости…
– А? Что вы говорите?
Он пылко целовал ее, а она, сложив классически изваянные руки на прекрасных коленях, погрузилась в сладкую дремоту…
После свадьбы Меценат сделал все по желанию Веры Антоновны: полтора месяца они носились в экспрессах по всей Европе – он пылкий влюбленный, она в состоянии сладкой неподвижности и полудремоты… Никогда еще в мире не было большего контраста между бешено мчавшимся экспрессом и этим роскошным неподвижным телом, безмятежно покоящимся в его железных недрах.