Шутиха
Шрифт:
— Козел, — сказал Шняга, отрицающий пользу разнообразия. — С рогами. Обломать?
Пока мать колебалась — выйти на улицу или крикнуть в окно?! — Шняга ликвидировал две трети расстояния между собой и намеченной жертвой. Снежное пламя ярче разгоралось во взоре лопоухого. Так падают на амбразуру. Так грабят банки, врываясь в холл с водяным пистолетом. Так сжигают храм Артемиды Эфесской. Юрочка, знакомый с побоями большей частью из художественной литературы, удивленно ждал продолжения и лишь вяло качнулся, когда шут встал между ним и Шнягой.
Белый огонь вобрал шута. Отразил.
— Голос! —
— Гав, — сказал шут.
— Еще! — Шняга не ожидал беспрекословного подчинения, а посему не поверил собственному счастью.
— Гав-гав, — сказал шут.
— Раком! Становись раком!
Шут встал на четвереньки. Подумал. И сунулся вперед, боднув головой воздух между коленок Шняги. Дылда попятился, но опоздал: шут с ловкостью домкрата поднялся на ноги, вознося самурая к равнодушным небесам. Обнаружив, что сидит на плечах Тельника задом наперед, а до земли — сто верст лесом, пырловец хрипло заорал, едва не сверзившись в пыль. По счастью, лапа шута сгребла в жменю футболку на спине Шняги, возвращая сомнительное равновесие.
— Alles! — сказал шут на иностранном, но очень понятном языке.
Неподалеку торчал деревянный “бум”, вкопанный по заказу Вована для Баскервиля, и шут скоренько взбежал на бревно. Отмахнул свободной рукой, пробуя баланс.
— Голос! — велел шут.
— Ой! — отозвался Шняга по-японски, зная по фильму “Скалолаз”, что в таких случаях главное: не смотреть вниз.
— Еще!
— Ой. Ей. Юй, блин! Юй!!!
Шут добрался до противоположного края бревна. Грациозно согнул левую ногу в колене, став похож на грузового аиста, несущего младенца в хороший дом. Крутанулся волчком, ввергнув Шнягу в пучину ужаса, повернул обратно. Юрочка задыхался от хохота, согнувшись в три погибели. Булькал Чикмарь. Трясся Валюн. Пыталась сдержать предательское хрюканье Галина Борисовна. Один Казачок наблюдал представление с доброжелательным спокойствием.
Он же первым начал аплодировать, когда шут вернулся на грешную землю.
— Почем тебя брали, клоун? — спросил Казачок, скребя плоским ногтем шрам на подбородке.
Шут ласково придержал колеблющегося Шнягу: в эмпиреях дылда подхватил морскую болезнь. Выплюнул окурок.
— А ты своих почем брал? — без раздражения осведомился он. — Так я много дороже буду.
СОННОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ
“Если вы увидели во сне шута в пестром наряде — будьте внимательны: есть опасность, что в скором будущем вам захочется забросить важные дела в угоду суетным желаниям. Шут во сне символизирует ваши представления о своей совести, стремление думать и обращаться с ней легко. Бить шута, смеяться над его шутками означает противоборство, борьбу со своей совестью. Говорить с шутом во сне означает, что некая мудрость будет дана вам в очень странной форме.
Замок, как устройство для запирания дверей, ворот и т. д., является символом женских половых органов. Запирание замка говорит о страхе перед нежелательной беременностью. Для мужчин он является также символом
Интерактивный снотолковник девичьего журнала “Невестушка”.
А мы сегодня во сне били шута, запирающего сосиской амбарный замок. Что бы это значило, о читатель?
Искренне твои, Третьи Лица.
Завтрак прошел в теплой, дружественной обстановке.
Гарик словно задался целью оправдать титул “Гарри Поттера”: не мальчик, но муж, он летал по комнатам на метле, оставляя за собой оазисы чистоты, весело колдовал на кухне, являя домочадцам шедевры поварской магии (главный используемый при этом артефакт — микроволновка “Фрези Грант”), и был крайне мил, а также прелестен.
— Юрий Игоревич? А Юрий Игоревич? Горячий бутербродик сотворить? С лососиком?
Нравилось Гарику звать сына по имени-отчеству. Нравилось, и все тут.
— Спасибо, папа. Если не трудно, с диетическим салом, — отзывалось чадо, прихлебывая поливитаминный чай с духовно укрепляющими добавками от тибетско-богодуховского СП “Тапас”.
— А тебе, дорогая?
Галина Борисовна вкушала семейную идиллию, умом понимая, что классик прав: на свете счастья нет, покой нам только снится!.. В сердце стучал опрометчиво подписанный вчера контракт. Надо было ознакомиться детальнее. Внутренний раввин призывал не портить субботы, но антисемит-долг категорически возражал. “Ладно, после завтрака. И ненадолго”, — примирила Шаповал антагонистов.
— Как ваш турнир знатоков, Юрок Игоревич? Кто кого?
— Мы их, — солидно отвечал сын, промакивая губы салфеткой. — В семнадцатом раунде. На вопросе по экзистенциальному счислению.
Глаза отца увлажнились гордостью за сына. Гарик до самозабвения любил гордиться, по поводу и без.
— Спасибо, дорогой, все было очень вкусно.
— Ну ты же меня знаешь, дорогая! Была как-то вакансия шеф-повара в “Метрополе”, но я отказался: семья требует внимания, заботы...
Дорогая предпочла не комментировать.
Ее ждал шутовской контракт. Обживая кресло, хозяйка дома мучилась вчерашней безалаберностью, чуждой ей больше, нежели сыну Юрочке — ассенизационный техникум “Золотарь”; договор плясал в руке, а казенные формулировки гнусно звенели бубенцами подвохов и корчили рожи вторых смыслов.
— А, Настькин контракт на дурака, — отметили из-за спины. — Когда его привезут?
— Контракт вообще-то на меня... — машинально возразила Галина Борисовна, и тут до нее дошло. — Юрка, а ты откуда знаешь?!
Осведомленность сына всегда вызывала легкую оторопь. Наверное, права была чернявая гадалка Юдифь Олоферновна, увидев в ребенке воплощение фараона Мир-не-Птаха (жизнь, здоровье, сила!) по прозвищу Голубь Войны. Изредка мать стыдилась крамольной мысли: все-таки интернат — это правильно! Общение с вундеркиндом, моющим руки без напоминаний, более частое, нежели день-два в неделю, могло оказаться непосильным испытанием для психики.
— Откуда? Настя рассказала. У нее язык до пупа... Вот так гибнет романтика.