Шусс
Шрифт:
— У мсье Альбера все материалы на руках, — объяснила мне Берта.
Я сдержал невольную гримасу, такая манера разговора мне как железом по стеклу.
— Мой секретарь, — продолжала она, — собрал здесь все относящееся к несчастному случаю с бедным Галуа. Досье абсолютно полное, собрано все: доклады, показания свидетелей… Все, кроме одной бумажки.
Движением бровей Берта пригласила меня вступить в разговор. Я принял эстафету, правда не без некоторого раздражения.
— Мы убеждены, — сказал я, — что это несчастный случай. Тем не менее…
Альбер удивленно посмотрел на нас. Я замолк, чтобы дать Берте
— Что вы, мадам Комбаз, — сказал он. — Это не серьезно.
У Альбера белоснежные зубы, тоненькие усики под Кларка Гейбла, красивые светлые глаза и то сияние молодости, которое я иногда, увы, тщетно пытаюсь заметить в себе, приходя мимо зеркала или витрины.
— Я жду вашего мнения, — говорит Берта. — Один Бог знает, сколько раз Жорж и я, мы перечитывали это письмо вдоль и поперек.
Деррьен, пожав плечами, возвратил письмо Берте.
— Это шутка, не обращайте внимания.
Альбер прихлебнул из стакана, закрыл папку и бодро произнес:
— Послушайте, есть только одно средство. Пройти по той же трассе с максимальной скоростью. Я однажды был в Изола, но не ходил по этому спуску. Его считают очень сложным. Тем лучше.
— Вы согласны? — воскликнула Берта, поднеся руки к груди грациозным умоляющим жестом.
(Мне показалось, что она немного переигрывает.)
— Конечно, — ответил Деррьен. — Только надо, чтобы это стало известно, чтобы были свидетели. Иначе испытания будут бесполезны.
Берта размышляла.
— А если вы потерпите неудачу? — пробормотала она. — Вы понимаете, что это будет катастрофа?
— Ба, — равнодушно заметил Деррьен, — что может со мной случиться? Упаду? Так не в первый раз.
— Нет, нет, — резко запротестовала Берта. — Не надо, чтобы говорили: «Галуа надел «велос» и упал. Деррьен надел «велос» и упал…» Это будет смертным приговором моим лыжам. Вторые испытания должны, безусловно, удаться.
— Значит, у меня нет права падать, — заключил Деррьен.
— Никакого.
— О, я не могу так сразу пообещать, что… Мне надо к ним привыкнуть, почувствовать их… Если у меня появятся малейшие сомнения, тем хуже, я откажусь. Напротив, если у меня возникнет доверие к ним, вы сможете пригласить журналистов, и мы устроим показательное выступление.
— Снова в Изола? — спросил я.
— А почему бы и нет? Конечно, более убедительно подождать и провести показ на крупных соревнованиях, в Шамони, Санкт-Морице, а еще лучше в Кандахаре.
— Нет, — отрезала Берта, — этого пришлось бы слишком долго ждать. Я согласна с вами, мы должны действовать быстро. Жорж?
— Согласен.
Вот так было решено провести «операцию Изола», как я ее назвал. Приготовления заняли десяток дней. Лангонь, когда его ввели в курс дела, горячо согласился. Берта работала рука об руку с Деррьеном, показавшим себя прекрасным инициативным организатором.
Не знаю, как он все устроил с тренером и товарищами по команде, но одно я знаю точно: Альбер почти каждый день встречался с Бертой, обычно на фабрике, когда рабочие уже уходили. Лангонь изготовил ему пару лыж «велос» в соответствии с его ростом и весом. Деррьену они показались великолепными. Я, со своей стороны, снял номера в Изола для Деррьена, Лангоня,
На этот раз мы решили затратить столько времени, сколько будет необходимо, если надо, целую неделю, Деррьен хотел испытать лыжи очень тщательно. Он весь дышал удивлявшей меня уверенностью, отметал возникающие сложности, решал, при случае критиковал, и Берта послушно с ним соглашалась. Даже Лангонь соглашался с ним и часто говорил: «Альбер — он понимает, пусть делает, что считает нужным». Мы все стали звать его Альбер, и я первый, хотя ненавижу фамильярность. Одна Эвелина относилась к нему настороженно. В эти дни мы с ней виделись редко. Например, чтобы предупредить ее о полной секретности. Между нами был какой-то холодок, и я не осмеливался ее спросить почему. Она, конечно, чувствовала, что я избегаю говорить с ней об отце, но понимала, что, когда прошу не распространяться о «проекте Изола», это на самом деле означает: «Твой отец не должен быть в курсе, иначе он начнет трепаться направо и налево».
— Ты знаешь, чем это кончится, — однажды сказала мне Эвелина. — Моя мать разорится. Она не отдает себе отчета, но ее предприятие не имеет достаточного финансового обеспечения, чтобы выдержать необходимые затраты.
Весьма удивленный, я не мог удержаться от замечания:
— Черт подери, какой язык. Где ты этого нахваталась?
— Ты тоже принимаешь меня за идиотку, Жорж, — строго ответила она. — Ты забываешь, что я росла среди счетов и балансов. Моя мать вскормила меня не молоком, а цифрами. Понемногу у меня открывались глаза, и я стала размышлять.
На этом разговор закончился. На некоторые вопросы, которые мне хотелось ей задать, когда у нее бывал такой же беспомощный вид, как в Пор-Гримо, лучше бы ответил Массомбр. У этого дьявола в человеческом облике точно были повсюду уши. Он мне сообщил, что Марез больше почти не продает своих картин. Его образ жизни, ранее принимаемый многими весьма благожелательно, начал утомлять. Тем не менее деньги у него не переводились. Время от времени он помещал в «Сосьете женераль» суммы, которые позволяли ему безбедно жить. Иногда десять тысяч, иногда немного меньше. Происхождение их было покрыто тайной, потому что он вкладывал всегда наличные, как будто ему давали их из рук в руки. Кто? Поди узнай! Конечно, кто-то, кому он оказывал услуги. Но какие именно услуги мог он оказывать?
— Мне кажется, — говорил Массомбр, — он добывает сведения. У него на фабрике друзья. Его дочь тоже может кое-что знать о том, что происходит у мадам Комбаз. Представьте, что существует заговор, я не знаю чей, и под Комбаз подкапываются.
Я вспомнил слова Эвелины: «Ее предприятие недостаточно мощно, чтобы выдержать эту нагрузку» или что-то в этом роде. Да, Массомбр, может быть, не ошибается. Он продолжал:
— Вы, конечно, знаете, что рынок лыж, после невероятного развития, мягко выражаясь, немного сбавил обороты. Когда прошел слушок, что вот-вот появятся новые лыжи, с характеристиками, которые некоторые приписывают им сегодня, началась почти паника. Захотелось любой ценой получить информацию. Нашелся человек, готовый продаться за гроши, чтобы разорить свою бывшую жену… резонно? И это же объясняет, почему его дочь иногда переживает периоды процветания. Они делят добычу.