Шуруп
Шрифт:
Однако стажёру простителен, потому что Терентьев без тени смущения ответил:
– Меня шеф зовёт кадетом.
– До сих пор? – поразился Виталий. – Все четырнадцать лет?
– Ага. Но, полагаю, скоро перестанет. Догадываешься, почему?
– Потому что появился я, а кадет может быть только один, самый младший? – предположил Виталий.
– Именно, – подтвердил Терентьев. – Но что придумает шеф для меня – не рискну предположить. Его самого в бытность на моём месте именовали юнкером. Уж не знаю, за какие заслуги.
Они вернулись в кают-компанию, по пути заглянув на камбуз. Теперь Виталий знал где хранятся рационы и напитки,
Настолько куцый экипаж имел и свои недостатки – формально свободного времени не оставалось вообще. Но, с другой стороны, готовить всего лишь на двоих не скажешь, что очень обременительно. И порядок на камбузе потом наводить – тоже.
Терентьев быстро и явно привычно сообразил простенький ужин – банкет-то они пропустили вместе с балом. Виталий отнёс готовое в кают-компанию. И состоялся у них с новым шефом разговор за ужином. Вернее, не разговор – скорее лекция, потому что говорил в основном Терентьев, а Виталий лишь иногда что-нибудь спрашивал.
– Ну, что, стажёр, – сказал Терентьев, вставая. – Давай, за знакомство и зачисление. Не так часто у нас появляются новобранцы. Ты первый после меня. Служить нам с тобой предстоит долго – если, конечно, судьба военная не велит сложить голову раньше срока.
Когда выпили, Виталий осмелился на робкий вопрос:
– А что… служба интенданта настолько… опасна?
– Интенданта – не особенно, – пояснил Терентьев, жуя. – Но ты же понимаешь, наше интендантство всего лишь прикрытие. А вообще учти: на некоторые объекты авангард флотской разведки, куда ты так рвался, попадает только после нас. И с нашего позволения. Не всегда, но достаточно часто.
– Н-да, – Виталия хватило только на это короткое и обтекаемое междометие.
– Именно так. Поэтому знай и помни: с виду мы шурупы. Но служба иной раз складывается так, что флотским от души позавидуешь. Только никто об этом обычно не догадывается, а жить-служить тебе придётся в мире, где к шурупской форме относятся с презрением. И ты будешь это терпеть, а обиды глотать, потому что другого выхода у тебя нет. Эр-восемьдесят, братец. Стисни зубы и молчи. Привыкнешь со временем, все привыкли, и я, и шеф, и четвёртый, бывший начальник отдела, а теперь наш верховный босс, покровитель в самых высоких правительственных кругах, тоже в своё время привык. Официально он уже не на службе и мы с тобой пока о нём всего-навсего знаем, что существует, да и то лишь между собой. Но когда-то он прошёл все ступени эр-восемьдесят: твою, мою и шефа.
– Значит, ступеней всего четыре? – уточнил Виталий.
Ему и впрямь было любопытно до дрожи – юношеский пыл за время учёбы не успел выветриться начисто и детская страсть ко всяческим казакам-разбойникам в Виталии Шебалдине отнюдь не уснула. Да ещё пришло чёткое осознание: предстоящие казаки-разбойники ни в коем случае не игра, там всё всерьёз и по-крупному. Слишком уж обыденно Терентьев говорил о возможной гибели – так говорят только на настоящей войне. Впрочем, военные во все века гибли и безо всяких войн.
– Да, ступеней четыре. Ты, стажёр – учишься, у меня на подхвате. Я, основной оперативник, плащ, так сказать, кинжал и всё такое
– Вполне…
– Тогда по второй и с алкоголем на этом всё. Давай, стажёр!
Бутылка с коньяком так и простояла до самой ночи на столе надпитой и более нетронутой – никто к ней не прикоснулся. Виталию, говоря начистоту, не слишком и хотелось продолжать – ему было интересно, он слушал.
– Чем конкретно мы занимаемся? – приступил к самому интересному Терентьев. – Если коротко, то мы – эксперты.
До чего же теперь нравилось Виталию это «мы»… Обида и растерянность первых минут в кабинете Тревиса-среднего истаяли и рассеялись почти без следа.
– Напрашивается вопрос, – продолжал Терентьев, – эксперты по чему, в какой области? А вот тут-то коротко и не ответишь, поэтому считай мои слова первой лекцией в процессе обучения. Для начала – что ты знаешь о чужих?
– То же, что и все, – пожал плечами Виталий. – Неизвестно кто они и откуда, неизвестно когда и куда делись. Находят их артефакты время от времени… Пожалуй, что и всё. Во всяком случае, в Академии на этот счёт была одна-единственная обзорная лекция. Ещё на первом курсе. Или не лекция, коллоквиум? Не помню уже…
Терентьев удовлетворённо покивал: похоже, именно такого ответа он и ждал.
– Где собирают космические корабли, спрашивать не буду, это ты знать обязан. А вот где производят модули и запчасти для них? Знаешь, а?
– Да, наверное, там же, где и корабли собирают, на орбитальных заводах, – предположил Виталий достаточно уверенно. – Может, на Луне ещё, на Венере и Марсе, на спутниках. Но явно не на Земле.
Об орбитальных заводах ученики Академии действительно кое-что слышали – должны же будущие пилоты знать, где рождаются их будущие корабли? Кроме того, в конце третьего курса каждую группу даже возили на один из таких заводов, понаблюдать воочию, как со стапелей сходят новенькие сотки и двухсотки. «Дельта-Чичарита», которую вместе с однокашниками посетил Виталий, во всяком случае, собирала сотки и двухсотки. Но вот о производстве комплектующих за шесть лет в Академии речь как-то ни разу не заходила, и Виталий сообразил это только сейчас. И ведь даже мысли не возникало уточнить всё это, выяснить… Может, потому, что курсантам просто не давали на это достаточно свободного времени?
Землю Виталий тоже упомянул неспроста: на Земле стадо, а стадо гражданами намеренно держится от космоса на приличном расстоянии. Людям стада даже приближаться к посадочным зонам запрещено, да и не нужно им это, когда работать не надо, жратвы вдоволь, а мест, где можно отлично повеселиться, значительно больше, чем посадочных зон?
– В целом угадал, – сообщил Терентьев. – Комплектующие для кораблей производятся почти везде, где есть для этого сырьё, условия, ресурсы и инфрастуктура. Кроме Земли, тут тоже понятно почему. Но есть одна закавыка, которая, между прочим, впрямую попадает под подписку о неразглашении, так что учти, это не для всех.