Шум ветра
Шрифт:
— Не надо мне вашего ужина, — сказал он обиженным голосом. — Не хочу я есть.
Бабушка вдруг притихла и подсела к Мите. Погладила его по плечу и заплакала, растирая слезы фартуком.
— Ну, и пусть! — сердито сказал он. — Мы и без них проживем.
Бабушка прижала его к груди, покачала как маленького.
— Вот умница. Садись за стол, покушай, Митенька.
Он ел пирожки с вареньем и благодарным взглядом смотрел на бабушку, которая сидела напротив, подперев подбородок обеими руками.
«Все-таки она добрая, любит меня, — думал Митя о бабушке. — Она лучше их всех. И сапоги мне купила, и лыжный костюм, и коньки с
Но утром бабушка опять ворочала и ругалась, что в бидоне кончился керосин, а воды в кадке осталось чуть-чуть на донышке. Днем пришло письмо от матери. На этот раз она бранила отца обидными словами и жаловалась на свою злосчастную судьбу. В письме была фотография матери. Она теперь совсем переменилась: стала худая и не такая красивая, как раньше. Видно, действительно плохо ей там живется. И Митя решил вмешаться в это запутанное дело и, пока не поздно, помочь взрослым. Сегодня же ночью он тайно убежит от бабушки на станцию и уедет к матери. Там он разыщет отца, все уладит, привезет их в Москву, на Красную Пресню, где в большой комнате висит круглый оранжевый абажур, а над кроваткой прибит коврик с Красной Шапочкой и Серым Волком.
Целый день Митя собирался в путь. Надел шерстяные носки, приготовил шарф и варежки. Из школьной сумки вынул учебники и положил туда пакет с пирожками, несколько соленых огурцов, кружку, ложку и перочинный складной ножичек, который купил ему папа еще в Москве.
«Жалко бабушку, — думал Митя. — Трудно ей будет без меня, она хуже маленького. Сегодня у нее с утра болит поясница, и она не встает с постели. Вот еще беда».
Митя натаскал воды полную кадку, заложил за решетку козе много сена, накормил кроликов и оставил им в клетке десяток больших морковок. Вышел во двор, нарубил хворосту, сложил его аккуратно около печки. Получилась высокая горка от пола почти да самого потолка. Этого хватит бабушке на неделю. Надо еще сбегать за керосином, притащить полный бидон и заправить керосинку.
Так незаметно прошел вечер.
— Бабушка, хочешь поесть? Я все приготовил.
— Спасибо, Митенька. Подай мне в постель, не могу я подняться, всю спину разламывает.
Митя тревожно поглядывал на бабушку. Подал ей тарелку с картошкой, напоил чаем.
— Больно тебе, бабушка?
— Ничего, пройдет, — сказала бабушка и откинулась на подушку. — Прикрой мне ноги одеялом да садись за уроки. Отдохнул бы, весь день маешься.
Митя прикрыл бабушке ноги, старательно подоткнул одеяло, как это делала бабушка, когда среди ночи вставала и поправляла Митину постель.
— Теперь хорошо тебе?
— Слава богу, — сказала бабушка. — Спасибо.
Митя потоптался на месте, опустил глаза и с волнением в голосе сказал:
— Я пойду немного погуляю, бабушка. Ладно?
— Ну, иди. Иди, милый.
Митя оделся, осмотрел в последний раз комнату, постоял возле бабушки и вышел в сени. Нашарил спрятанную в углу сумку и выскочил на улицу.
Дул холодный осенний ветер, жесткие капли дождя секли лицо, попадали в глаза. Митя чувствовал, как под ногами хлюпали лужицы, но сапоги у него была крепкие, не промокали, и он шел, не разбирая дороги. Из темноты выступали черные стволы деревьев, порой казалось, что это люди идут навстречу и молча отходят на обочины, уступая дорогу. Деревня отдалялась, уже не было слышно, как лают собаки, и только слабые огоньки мелькали сквозь редкий сосновый перелесок. Над головой шумели верхушки деревьев, стряхивали
В зале ожидания на скамейке дремал старичок с сивой бородкой, да рядом с ним на чемоданах сидели две женщины. Они ели копченую рыбу с хлебом и запивали водой. Касса была закрыта. Мальчик подошел к женщинам и спросил, когда придет поезд.
— А тебе куда? — спросила старшая, в красном цветастом платке.
— В Новосибирск.
Она насмешливо посмотрела на него и откусила большой кусок хлеба.
— Такого поезда здесь не бывает. Это нужно ехать до Москвы, а там сделать пересадку на Казанском вокзале. А с кем же ты едешь?
Митя ничего не ответил и пошел на перрон. Ну, что же, можно и через Москву. Вот бы забежать на Красную Пресню, ребят во дворе встретить. Эх, поеду в Москву, может, мамка уже дома. Он вышел на перрон, сел на лавочке под навесом и стал ждать поезда.
С перрона дул холодный ветер, монотонно и надоедливо шумел дождь. Было жутко и тоскливо от такой погоды, а больше всего оттого, что такая нескладная у Мити получается жизнь. И он опять вспомнил бабушку. Да как же она будет без него? Опять не найдет спички, не сумеет растопить печь и замерзнет. Пожалуй, хворосту ей хватит на неделю, а потом как же? Скоро наступят холода, пойдет снег. Она и воды принести не сможет. И кролики умрут без Мити, съедят всю морковку, а больше никто не принесет. А коза будет блеять, села запросит, закричит.
Митя встал, походил по перрону, вошел в зал ожидания и опять вернулся. Ну, что делать? До чего же трудный народ эти взрослые! Хотелось плакать, но было стыдно, потому что на перроне уже появились люди, вышел носильщик и какая-то тетенька в черной шинели и красной фуражке. К станции подходил поезд, а Митя еще не решил, как ему быть. Если уехать, что же будет с бабушкой? И почему он ей не сказал, что уезжает?
Поезд уже остановился, люди суетливо побежали к вагонам. Мимо прошли и те две женщины, которые ели рыбу в зале ожидания. А Митя все стоял на месте. Стоял и смотрел на вагоны. Увидел в окошке девочку в синем платьице и с бантиком на голове.
— Мальчик! Мальчик! — закричала она Мите и помахала рукой. — Как называется эта станция?
Митя ответил. В это время раздался звонок. Поезд медленно тронулся, застучал колесами.
Мальчик опустил голову и побрел обратно в деревню. Он отошел шагов сто и вдруг повернулся и побежал к вокзалу. Пошел на почту, взял телеграфный бланк, достал из сумки конверт, в котором было письмо от матери, и старательно вывел чернилами адрес. Потом долго потел, почесывал ручкой лоб, ковырял пальцем в носу, соображая, что написать. Мешала шапка, которая все время сползала на глаза. Он снял ее, положил рядом и сразу написал то, что хотел.
«Папочка и мамочка. Я вас очень прошу, приезжайте в Москву и возьмите к себе меня. Митя».
Он подошел к окошечку, достал из глубин кармана десятку, завернутую в бумажку, и расплатился за телеграмму. Потом зашел в буфет и купил полную горсть конфет.
Он возвращался в деревню торопливым шагом, не замечая ни ветра, ни дождя, и радостно улыбнулся, когда увидел за деревьями веселый огонек в окошке бабушкиного дома.
В одном купе
Рассказ