Штурман

Руа Жюль

– Не знаю.

– Ну вот, - воскликнул штурман.
– Не знаешь. А надо бы знать. Через неделю все будут сторониться его как прокаженного. Можно его спасти или нет?

– Не думаю, - сказал Адмирал.

– Ты не пробовал.

– Он уже на мушке, как куропатка, - сказал Адмирал, делая вид, что целится из ружья.
– Продержится еще немного - и готов. Я не первого такого вижу.

– Ну что ж, - сказал штурман, - возьму его на себя. Он летит сегодня?

– Сегодня не будет полетов, - сказал Адмирал.
– Видел, какая погода? Верхушки деревьев словно в вате.

– Пойду поговорю с ним.

– Не этого я для тебя добивался, - сказал Адмирал.
– Но поговори, если хочешь. Увидишь,

я прав, Ромер и тот был меньше отмечен.

– Ты тоже отмечен. Посмотри на себя.

– О, я совсем другое дело, - сказал Адмирал, погладив свой шрам.

Штурман поднялся и вышел вместе с Адмиралом. Туман быстро окутал все вокруг. Он укрывал землю и приглушал все звуки. Точно сквозь запотевшие стекла, смутно угадывались круглые спины соседних бараков. Штурман вздохнул свободнее. Сегодня вечером тревоги но будет, и огромные машины RAF замрут, точно доменные печи, оставшиеся без кокса. На несколько часов летчики смогут располагать своим временем. В сумерках они шумными толпами покинут соседние базы и кто в автобусах, кто на велосипедах ринутся в ближайший городок. Будут распивать пиво и виски в барах и сходят в кино, чтобы отпраздновать передышку.

– Я тебя покидаю, - сказал Адмирал.
– Пока. Штурман повернулся к нему и следил, как медленно растворяется в тумане силуэт Адмирала. У Адмирала на душе тоже было легко. Он тихонько мурлыкал. Верно, думал: "И на том спасибо..." Штурман в нерешительности бродил среди домиков, пока наконец не увидел на одной из дверей визитную карточку пилота, которого искал. Он постучал. Пилот был дома и писал письмо. В комнате было очень жарко, и он сидел без куртки.

– Я тебе помешал?

– Нет, - ответил пилот, - напротив. Входи. Рад тебя видеть. Садись.

– В такую погоду чувствуешь себя спокойнее. Ты никуда не собираешься?

– Нет, - сказал пилот.
– Сочиняю письмо жене, хотя не знаю, доходят ли вообще до нее мои письма. Я посылаю их через Красный Крест, которому иногда удается доставить письма на материк, но особых иллюзий я не питаю. А временами я начинаю бояться, как бы там не узнали, что я здесь, и не стали мстить семье. И все же не писать я не могу и стараюсь завуалировать все, как умею. Это нелегко.

Пилот спрашивал себя, зачем пришел к нему штурман. Они были мало знакомы и, встречаясь в столовой, обменивались незначительными фразами. Пилот был высокого роста, его коротко остриженные светлые волосы начинали лысеть на макушке. До войны он был инженером. Школу пилотажа он прошел в Англии. У него было красивое лицо, грустное и усталое, и блуждающий взгляд.

– Это твоя жена?
– спросил штурман, показывая на фотографию, стоящую на столе. Взгляд пилота загорелся.

– Знаешь, мы почти никогда не расставались. А если назначали свидание, я становился в сторонке, поджидая ее. Когда она подходила, я следил за ней взглядом, оценивая, точно чужую женщину, и говорил себе:

"Она самая красивая, и она твоя жена. Тебе повезло". И тогда подходил к ней.

– Ты и теперь так же любишь ее, - сказал штурман.

– Я не могу себе представить жизнь без нее. А ты, - спросил пилот, ты разве не любишь свою жену?

– Да у меня никого нет, - сказал штурман.

– Мне жаль тебя.

– Не стоит. Мне кажется, я чувствую себя менее несчастным, чем ты. Скорее, мне повезло.

– Да, во время этой катастрофы.

– Пожалуй, так.

– Ты будешь еще летать?

– Да, - сказал штурман.
– Поэтому я и зашел к тебе. Я хотел бы летать с тобой.

Пилот удивленно посмотрел на него:

– У меня ведь есть штурман.

– Просто мне пришла в голову эта мысль.

– Спасибо, - сказал пилот.
– Любой командир был бы счастлив, что такой парень, как ты, захотел летать с ним. И все же, -

добавил он, отвернувшись, - меня удивило бы, если б тебе это разрешили. В штабе меня не считают хорошим пилотом.

– Я знаю, - сказал штурман.
– В штабе мало что понимают.

– Ты в курсе? Штурман кивнул.

– В курсе того, что со мной?

– Слышал отАдмирала, - сказал штурман.
– Люсьен рассказал ему, что ты плохо видишь посадочные огни.

– Уже?

Пилот резко отодвинул стол и шагнул к штурману. От волнения его красивое лицо, за минуту до этого такое оживленное, потемнело.

– Значит, всем это известно?
– спросил он в отчаянии.
– И все будут на меня коситься? Ты же знаешь ребят, - продолжал он.
– В столовой перед яичницей с беконом и кружкой пива, пока не объявлена тревога, они строят из себя великих героев. Послушать их - они никогда не знали страха. Может показаться, что все они отчаянные вояки, рвутся вперед под барабанный бой и не думают ни о чем, кроме наград. А я вот думаю о своей жене и хочу вернуться к ней. С огнями у меня это случалось дважды. В первый раз я не придал этому особого значения. Я подумал, что стоит густой туман. Но когда я приземлился и заговорил о тумане, весь экипаж посмотрел на меня так, словно я сообщил, что по дороге мы встретили далайламу. "Какой туман?" удивились они. Я молчал. Я чувствовал, что тут чтото неладно, вспомнил, что туман был какойто странный, и решил, что просто устал. В другой раз я из осторожности обратился ко второму пилоту. Спросил, хорошо ли он видит огни. Он сказал, что видит. Я попросил его подсказывать мне и кружил почти вслепую, пока вдруг не увидел прямо перед собой посадочную полосу, точно ночью после долгой дороги возник передо мной столичный проспект.

– Ты был у врача?

– Хотел было сходить, но потом передумал.

– Он отличный малый, - сказал штурман.

– Может, - ответил пилот, - но я засомневался. Просто для очистки совести я рассказал об этом Люсьену, о нем ведь хорошо отзываются. Я подумал, может, и с ним такое бывало и он сумеет дать мне совет.

– Вот уж ему доверяться не стоило, - сказал штурман.
– Он тоже из тех, что "с барабанным боем".

– Я понял это слишком поздно. Он так посмотрел на меня, точно я признался ему, что зарезал собственных родителей. Потом он прикрыл глаза, словно а смотреть не мог на такое ничтожество, и негромко, но резко бросил: "Постарайтесь видеть посадочные огни, иначе сломаете себе шею. Меня все это мало касается". Что ты на это скажешь?

– Ничего, - ответил штурман.
– Люсьен дал мне семь суток ареста за то, что я отказался лететь с Ромером. Если бы Адмирал не вмешался, история зашла бы далеко.

– Ты не хотел лететь с Ромером?

– Я только что перед этим прыгнул с парашютом, Мне не хотелось сразу же начинать все сначала.

– Эх, Ромер!
– сказал пилот, барабаня карандашом по столу.
– Может, он тоже не видел огней.

– Это вещи разные, - поспешно сказал штурман.
– Когда внизу посадочные огни, ты спасен. Достаточно внимательно следить за соседними машинами, кружить, не удаляясь от полосы, и никого не заденешь. Не так уж трудно. В эти минуты мне в своей кабине нечего делать. Я тебе помогу.

– Я был бы рад, - сказал пилот.
– Я бы хотел, чтобы ты был рядом, и уверен, что тогда снова буду видеть огни. Но ведь тебе ни за что не разрешат летать со мной.

– Как знать. У меня пока нет экипажа. Если я попрошу об этом Люсьена, возможно, он согласится.

– Тогда попробуй, - сказал пилот.
– Я буду счастлив взять тебя в свой экипаж, а ты проконтролируешь моего штурмана. Я никогда ничего не говорил, чтобы не повредить ему, но он допустил несколько серьезных ошибок. Както ночью он чуть было не спутал объект.