Штурман Коноплев
Шрифт:
— Куда? Не лезь без команды.
Он прыгнул сам, скомандовал малышам и вывел их по отмели правее опасного места. В траве запоздало начали хлопать безвредные «мины».
Тогда Сережа испугался. Ему показалось, что все обязательно догадаются о его тайных мыслях. О том, что он геройством хочет добыть прощение.
И с тех пор он больше не надеялся на подвиги и риск. Стал жить, как все. И даже часто забывал о том, что с ним случилось. Лишь на линейках становилось неловко и грустно, когда, шагая навстречу знамени, малёк Валерка Свешников неумело колотил в его, Сережкин, барабан. И непривычно
В конце июля вернулся из лагеря Юрка Сараев, человек забывчивый и неаккуратный. В лагере он совсем отвык от морского порядка и явился на линейку без ремня. Он стоял в строю и украдкой поддергивал сползавшие шорты.
— В следующий раз без ремня в строй не пущу. Ясно? — сказал Сергей Семенов.
Юрке бы ответить «Ясно», и делу конец. А он «полез в бутылку»:
— Подумаешь, ремень забыл один раз! Вон Сережка без галстука пришел, а ему ничего не говорят.
И очень удивился, когда Мишка Данько локтем саданул его под ребро. Удивился даже не удару, а тому, что этот случай — толкание в строю — сошел Мишке совершенно безнаказанно.
А Сережа опять подумал о пожарах и ураганах.
На рассвете с зюйд-оста сорвался сухой, колючий ветер. Озеро вздыбилось крутыми гребешками, высокие травы прижались к берегам, телеграфные провода застонали. А если так поют провода и тросы, значит, не меньше семи баллов.
Когда вахтенный Владик Стрельцов прибежал к мачте, чтобы поднять флаг, мачта поскрипывала, а фанерный кораблик на ее верхушке взад-вперед ходил в синем, очень чистом небе, словно его мотали тяжелые волны.
«При такой безоблачности — и вдруг такой ветер», — подумал Владик. И загляделся на кораблик. Зря, конечно, загляделся. Когда раздергиваешь фал, надо смотреть на узел, а не на кораблик.
Ветер вырвал у Владика из пальцев один конец фала, и конец этот сразу взлетел почти до нижней перекладины. Не допрыгнешь, не ухватишь.
Тот конец, который остался у Владика в руках, был длинней и потому тяжелее. В короткий момент затишья плотная веревка начала медленно скользить в блоке у верхушки мачты, затем побежала быстрее. И вот свободный конец выскочил из блока. Фал кругами упал к Владькиным ногам. Ветер обрадованно взвыл. Владик тоже чуть не взвыл, потому что через полчаса должны были собраться ребята. Ну и скандал же будет, если флага не окажется на мачте! Как теперь продергивать веревку?
Стрельцов потоптался еще у мачты и с несчастным видом пошел к Сергею Семенову.
Нахлобучки не было. Вздохнул Сергей, глянул на щуплого, вконец расстроенного Владьку и сказал:
— Иди собери ребят, несчастный человек. Может, кто доберется до блока. Я бы сам полез, да подо мной мачта сломается, это точно.
— Она и так может сломаться, — предупредил Владька. — Такой ветрище, гнет, как тростиночку.
— Утешил! — сказал Сергей.
Мачта была высотой метров
— Легче на сосульку забраться, — сказал Мишка Данько.
— Я бы забрался, — сказал Валерка Садовский, — да Сергей не разрешает.
— Потому что ты толстый и тяжелый. Она сломается.
— Ну и лезьте сами…
Они стояли полукругом, мальчишки в черных морских рубашках и беретах с якорями. Смотрели, запрокинув головы, на фанерный кораблик, мотавшийся взад-вперед под свистящим ветром. И думали, как быть. Подниматься было страшно. Мальчишки не были трусами, им приходилось попадать в переделки среди ветра и волн. И дело было не в страхе: боишься ты или не боишься, а тонкая мачта действительно может сломаться под твоим весом и напором ветра.
А что делать?
Мачта стоит высоко на горе. Со всех окрестных кварталов виден был флаг отряда. Всегда. С восьми утра и до захода солнца. Его видели и малыши, мечтавшие когда-нибудь надеть морскую форму, и мальчишки-ровесники, тайно завидовавшие ребятам из парусной флотилии, и вредные соседки, считавшие, что в отряде «одно хулиганство на уме», и ребята из ближнего пионерского лагеря — постоянные друзья и соперники юнморов. Флаг трепетал в небе — яркий и постоянный — как сигнал о том, что «есть отряд»!
А сегодня флаг был особенно нужен. К вечеру из городского пионерлагеря должны были прийти ребята. Линейку надо выстроить, чтобы все как полагается. А тут…
Пришел Валерий. Поглядел на мачту. Сказал привычную фразу:
— При такой жизни не соскучишься.
— Кинем жребий, что ли, кому лезть? — спросил Вовка Голосов.
— Я вот тебе кину! — сказал Валерий.
— Кто сильный, тот тяжелый, — проговорил Сергей Семенов. — Кто легкий, у того сил не хватит забраться.
— У меня, может, хватит, — нерешительно сказал Мишка Данько. — Я попробую, ага, Валера?
И, не дождавшись ответа, он поплевал на ладони и полез.
Он очень старался. Было видно, как на тонких Мишкиных руках и ногах тянулись под коричневой кожей мышцы и сухожилия. Он отчаянно стискивал скользкое дерево коленями, рывками отвоевывал у него дециметр за дециметром. Словно вгрызался в высоту. Но хватило его только на три метра.
Мишка скользнул к подножию мачты и сердито сказал:
— Ч-черт… — И, не глядя ни на кого, стал заправлять под ремень рубашку.
Дома не горели. В озере никто не тонул.
— Хватит, наверно, — сказал Валерий. «Никому нельзя разрешать», — думал он и ясно представлял, как вместе с тонким обломком, с фанерным корабликом полетит в траву темная мальчишечья фигурка, как глухо толкнется от удара земля… Тьфу, будь ты неладен!
«Никому больше нельзя. Пошли по домам», — хотел сказать он. И встретился глазами с Сережкой.
Сережка смотрел так, будто говорил: «Ну, вот видишь, пора попробовать мне».