Штрафбат
Шрифт:
— Случается…
— Давно в тишине живете?
— Давно — четвертый день… Это ж фрицевские позиции. Мы их пять ден отвоевывали. Кажный день по три раза в атаку ходили и обратно откатывались. Народу полегло — страсть.
Совсем близко прогремело подряд два взрыва. С бревенчатого наката посыпались мелкие комья земли. Новобранцы вздрогнули.
— Что это? — спросил кто-то.
— Мины взорвались, — спокойно ответили ему.
— Лихо воюет немец?
—
— А че ж вы так?
— А мы поглядим, какие вы будете аники-воины.
— Да нам еще и винтарей не дали… ничего не дали…
— Поутру дадут — за этим дело не станет.
— У нас винтари, а у них автоматы, они сытые, как племенные хряки, а мы от голодухи едва ноги таскаем. Из нас такие ж вояки, как из говна пуля…
— О-о, дядя, ты прям панихиду запел!
— Поглядим, милок, че ты через пару деньков запоешь.
Дверь в блиндаж отворилась, и ввалился Леха Стира с алюминиевой кружкой в руке.
— Эй, блатные и приблатненные! Слушок прошел, у вас кипяточек есть?
Сидевшие вокруг бочки посторонились, и Стира протиснулся к бочке, с трудом поднял с огня чайник с многочисленными вмятинами, налил полную кружку, поставил чайник на прежнее место и присел на корточки, стараясь быть поближе к огню. Потом выгреб из кармана телогрейки полную пригоршню кусков сахара, взял один кусок губами, отхлебнул кипятку и смачно захрустел. Остальные куски Стира сунул обратно в карман телогрейки.
— Где сахарком разжился, парень? — спросил один из штрафников, Иван Мордвинцев.
— Да там же, где и вы, дядя, — усмехнулся Стира. — Выдали сухим пайком.
— Нам-то вот по четыре кусочка выдали, а у тебя, я гляжу, полный карман, — Мордвинцев глянул на оттопыривающийся карман телогрейки Лехи.
— Кому в любви не везет, тому в карты фарт идет хороший. Перекинуться желающих нету?
— И давно тебе в любви не везет? — участливо поинтересовался другой штрафник, Егор Померанцев.
— Года не считал… — хрустя сахаром и отхлебывая кипяток, отвечал Леха.
— А как же ты… мужское дело справляешь? То есть с кем? Или сам с собой? Так сказать, наедине?
Сидевшие вокруг солдаты сдавленно захихикали.
— Ты в харю давно не получал, дядя? — зло ощерился Стира.
— Видал, грозится… — Померанцев обвел взглядом штрафников. — А чего я спросил-то? Одному-то и уютнее, и спокойнее, и про любовь говорить не надо. Нет, правда, братцы?
И «братцы» взорвались дружным хохотом.
— Остряк, твою мать, — выругался Леха и, поднявшись, стал пробираться к выходу.
Дверь
— А что, братцы, Баукин здесь?
— Здесь, — отозвался из угла Баукин.
— К нам подгребайся. — Твердохлебов уселся на лежавшее на земле полено поближе к горячей бочке, опять спросил: — А Глымов в наличии имеется?
Никто не отозвался. Твердохлебов обернулся к Лехе:
— Слышь, парень, поищи в другом блиндаже или в окопах Глымова.
— Ладно… — нехотя отозвался Стира, выбираясь из блиндажа.
Баукин между тем пробрался через вплотную сгрудившихся штрафников, сел напротив Твердохлебова, вопросительно уставился на него.
— Думаю тебя ротным назначить, товарищ Баукин. Ты как, не возражаешь?
— Раз назначите, значит, буду ротным, — ответил Баукин.
— Ну вот и хорошо, — скупо улыбнулся Твердохлебов.
— Там поглядим — хорошо или плохо, — тоже улыбнулся Баукин.
— А будет плохо — разжалуем.
— Само собой…
В блиндаж в сопровождении Стары ввалился Глымов, пригляделся к полумраку — по лицам штрафников проплывали отсветы огня из бочки, — спросил:
— Звали меня? Ты, что ль, комбат?
— Ага, я звал. Присаживайся, товарищ Глымов, — жестом пригласил его Твердохлебов.
Глымов протиснулся поближе к комбату. Кто-то подкатил ему полено, и вор в законе степенно присел на него, глянул на Твердохлебова: дескать, зачем звал?
— Решил я, товарищ Глымов, назначить тебя ротным командиром. Как ты на это смотришь?
— Наше дело телячье, — ответил Глымов и полез в карман телогрейки. Достал кисет, обрывок бумаги, отсыпал махры и принялся сворачивать цигарку. — Обоссался и стой.
Снова совсем близко шарахнула мина, и опять земля посыпалась с наката. Глымов прикурил, пыхнул дымом, сказал:
— В начальниках никогда не ходил… образования нету.
— Как тебя, Глымов, по батюшке?
— Антип Петрович.
— Мы тут все, Антип Петрович, не шибко образованные, особенно в военном деле. Но ничего — жизнь научит.
— Это верно, жизнь всему научит, — усмехнулся Глымов. — И что с моей должности? Чего я кому должен?
— Ты должен выполнять все мои приказания.
Глымов на эти слова согласно кивнул.
— И ты должен командовать ротой, — продолжил Твердохлебов. — Солдаты должны выполнять все твои приказания, а ты за них отвечаешь передо мной и выше меня стоящими командирами.