Шторм
Шрифт:
Шторм, конечно, узнала Уэйда, но она не могла поверить своим глазам. Несмотря на огромный синяк, украшавший его левый глаз, он выглядел лет на десять моложе своих лет. Его серые глаза сияли тем жизнерадостным блеском, который Шторм помнила с детства. А обычно сжатые напряженные губы Уэйда сейчас мягко, ласково улыбались ей.
Эту перемену в нем произвела Джейн, горько подумала Шторм, наблюдая, как Уэйд снимает свою зимнюю куртку на меху и вешает ее на спинку стула.
Перенимая его легкую непринужденную манеру поведения, она сказала как можно более бодро и весело:
– Ну,
Уэйд осторожно уселся рядом с ней на софу, вытянув и скрестив ноги. Такой ласковой и призывной улыбки, обращенной к ней, Шторм не видела на его лице по крайней мере последние четыре года.
«Крепись, моя девочка, – сказала она себе, чувствуя, что ее сердце затрепетало в груди. – Вспомни, сколько раз этот человек надувал тебя самым наглым и бессовестным образом».
И Шторм постаралась придать своему лицу спокойное безразличное выражение, что бы он ни делал и ни говорил.
– Ты тоже выглядишь намного лучше, чем в последний раз, когда я видел тебя, – заметил Уэйд.
– Да, я себя чувствую намного лучше, – сказала Шторм.
Оба разом замолчали и уставились друг на друга; молчание затягивалось, обоих распирали невысказанные слова и чувства, которые они все это время усердно подавляли в своей душе. Наконец обоих как будто прорвало, и они заговорили разом.
– Говори, что ты хочешь сказать, – ласково произнес Уэйд.
– Нет, ты говори. То, что я собиралась сказать, не имеет никакого значения.
Уэйд помолчал минуту, а потом начал тихо говорить:
– Шторм, я очень многое хочу сказать тебе, мне надо объяснить…
– Послушай, Уэйд, тебе вовсе незачем пускаться в объяснения. Как ни слаб мой разум, но в конце концов он сделал тот вывод, который долгие годы напрашивался сам собой. Все это время я принимала братскую заботу за любовь, которую ты, конечно, никогда ко мне не испытывал, – Шторм заставила себя взглянуть на Уэйда и добавила. – Прости меня, пожалуйста, за все те неприятные мгновения, которые я, возможно, доставила тебе.
Уэйд недоверчиво глянул на нее.
– Боже мой, Шторм, ты действительно слаба рассудком, если могла сделать такой безосновательный вывод, – его голос становился все более хриплым от охватившего его волнения, – я никогда не испытывал к тебе невинных братских чувств, по крайней мере с тех пор, как тебе исполнилось четырнадцать лет, и ты начала превращаться из подростка в девушку.
Уэйд отвернулся к камину и уставился на пылающий огонь.
– Ты даже представить себе не можешь, как я мучился, сгорая от страсти каждый раз, когда видел тебя. И как я презирал себя за то, что испытывал похоть, по существу, к ребенку! – он взял руку Шторм и начал гладить ее, продолжая говорить. – Иногда мне кажется, что я полюбил тебя с первого дня твоего появления на свет.
Шторм с недоумением взглянула на Уэйда, в ее глазах ясно читалось отчаянье. Неужели она бредит? Но хотя ее сердце бешено колотилось в груди, она заставила себя говорить легким веселым тоном:
– О, Уэйд, я уверена, что маленькие сорванцы двенадцати лет от роду не обращают никакого внимания на новорожденных младенцев.
– Но
Он тихо засмеялся.
– Однажды твоя мама разрешила взять тебя на руки. Ты взглянула на меня и широко улыбнулась своим беззубым ротиком. Наверное, с тех пор ты и вошла в мое сердце.
Не в силах больше сдержаться, Шторм, засмеялась и в то же самое время залилась слезами. Она бросилась на шею Уэйду.
– И я не собираюсь покидать его! – воскликнула она сквозь слезы и прижалась лицом к его плечу.
– Как же ты мог заставлять меня страдать все эти годы? Ты же хорошо знал, что я тоже люблю тебя. В тот день у реки, помнишь? Я бы могла позволить тебе все, – Шторм грустно улыбнулась, – ты бы мог стать моим любовником, когда б ты только этого захотел. В мои шестнадцать лет. И даже, даже, когда мне было четырнадцать лет.
Уэйд достал из кармана жилета письмо, которое причинило ему столько горя.
– Я хочу, чтобы ты прочитала это, Шторм. И тогда ты получишь объяснение всем моим поступкам.
В комнате воцарилась полная тишина, только было слышно, как в камине потрескивают и шипят поленья. Шторм низко склонилась над исписанным листком бумаги. Через минуту она уронила письмо на колени, и по ее щекам потекли слезы горечи и душевной боли. Обняв Уэйда, она безутешно зарыдала.
– Как тяжело тебе было переносить в одиночестве такие ужасные вести! Почему ты сразу не показал мне это письмо? Мы потеряли так много драгоценного времени!
– Я хотел избавить тебя от тех мук, которые пережила Джейн, видя, как ее муж постепенно угасает умственно и физически. Это заболевание приводит к медленной мучительной смерти. Мне хотелось, чтобы ты меня ненавидела. Именно поэтому я таким постыдным образом обращался с тобой.
– А ты не подумал о том, способна ли я вообще тебя возненавидеть? – всхлипнула Шторм и крепко прижалась к нему. Помолчав немного, она отстранилась на минуту от него и сказала тихим голосом:
– Все считают, что ты скоро женишься на Джейн. Если ты сделаешь это, мое сердце не выдержит, я просто умру от горя.
– Я не собираюсь жениться на Джейн, – Уэйд заглянул в самую глубину ее глаз. – Я собираюсь жениться на тебе.
– Это правда? – глаза Шторм мгновенно засияли от счастья. – Но почему ты передумал? Что случилось?
Уэйд усадил Шторм себе на колени.
– Я еду сейчас от доктора Джекоба. Как выяснилось, ужасное заболевание, от которого умер Бен, не грозит мне. А те боли, которые я испытывал в последние годы и которые считал симптомами начинающейся болезни, имеют другую причину. Оказывается, смещенный позвонок ущемляет нерв ноги, и отсюда все мои недомогания и хромота, – Уэйд взял руку Шторм и прижал ее к своей груди. – Чувствуешь тугую повязку? Это доктор запеленал меня, а скоро он наденет на меня корсет, который я вынужден буду носить шесть месяцев.