Шторм
Шрифт:
Иногда он казался беспомощным и уязвимым.
И очень редко – она знала точно – один бросок, одна атака и кровь врага зальет желудок, задобрив не признающего компромиссов бога.
Скользя у самой поверхности, она не торопилась, ловя спиной свет. И пусть ускользающая добыча теперь летела во мрак, почти уподобляясь той, у которой не было соперников.
Ее бог мог подождать.
Некоторое время.
***
Финт крался, прижимаясь к палубной надстройке. Пот разъедал глаза. Кто бы мог подумать, что на затрапезной трехмачтовой шхуне окажут такое отчаянное
"Врагу не сдается наш гордый «Варяг», – почти громыхало у Финта в ушах. И ассоциации были прямолинейны. Именно так и назывался парусник.
Перед началом рукопашной схватки, подогретой проверенным веками призывом «На абордаж!», Хасар предлагал капитану сдаться. Чем руководствовался старый морской волчара по прозвищу Балтиец, бросивший своих людей на смерть, осталось неизвестным. Тем, кому повезет остаться в живых, Хасар быстро развяжет язык. Хотя… такой оборот Финт вряд ли сподобился бы назвать везением.
Ближе к корме шхуны, Финт осторожно высунулся из укрытия и тут же был наказан: выкатившийся на палубу огромный мужик в тельняшке не стал подниматься. Он выстрелил с колена. Пуля просвистела настолько близко, что Финт почувствовал, как ему ветром обдало висок.
Видимо, его все же задело – мысль пришла ему в голову позже, когда он провел рукой по уху и с досадой осознал, что течет кровь. А в тот момент он ни о чем не думал. Ссутулившись, втянув голову в плечи, он выстрелил в ответ, лишь чудом вклинившись в паузу между двумя выстрелами моряка в тельняшке.
Вторая пуля просвистела, но, посланная уже рукой мертвеца, потерялась в небе. У хозяина допотопного Макарова не осталось времени на то, чтобы исправить неудачу – так и не поднявшись, он рухнул на палубу. Теперь его вряд ли опознала бы и мать родная – черное отверстие зияло на переносице, соединяя два близко посаженных глаза в одно целое.
Финт пригнулся, короткой перебежкой добрался до кормы и присел за спасательной шлюпкой. И только тогда почуял влагу, текущую за шиворот. Он машинально коснулся шеи и с досадой вытер руку о штаны. Жгло ухо, опаленное огнем. Что там от него осталось, Финт проверять не стал.
– Достал все-таки, козел, – процедил он сквозь зубы.
Возобновилась стихшая, было, стрельба. Команда сопротивлялась, не в силах принять поражение.
«Пусть скажут спасибо Балтийцу, – зло подумал Финт. – Можно было обойтись малой кровью».
Так он думал. Но верил себе лишь наполовину. Хасар – непредсказуем. Он мог порезать на куски человека, не способного оказать сопротивление. И, в то же время, отпустить опасного ублюдка, для которого месть станет главной целью.
«Жизнь – щекотка для нервов, – повторял потомок Чингисхана. – И чем больше она хочет причинить мне вреда, тем громче я смеюсь».
Бой то стихал, то разгорался с новой силой. Кто-то отчаянно матерился. Хотя в крике «возьмите-меня-суки» уже сквозила обреченность. Свистели пули. Кренилось судно, поддаваясь порывам ветра.
Финт остановился возле трапа, ведущего в трюм, и стал осторожно спускаться. Ветер стих,
Ощупывая пространство перед собой вороненым стволом пистолета, Финт двинулся к машинному отделению. Откуда-то сбоку, слева падал свет. Еле слышно скрипело дерево, чутко реагируя на шаги непрошеного гостя. Тот шел, не обращая внимания на то, что кровь, текущая из раны, заливает ему спину.
У первой же двери Финт остановился в нерешительности. Конечно, ему пригодился бы напарник, но… Кегля был мертв. Он одним из первых взобрался на палубу, одержимый желанием выслужиться перед Хасаром, и сразу же получил пулю в грудь, опрокинувшую его в пенный прибой, зажатый как в тиски между двумя бортами судов.
В ту секунду, когда Финт приготовился распахнуть дверь ногой, та открылась сама. Одновременно, не соображая, что делает, он нажал на спусковой крючок, посылая пулю в темное пространство. Но тот, кто вывалился ему под ноги, оказался умнее. Сбитый с ног, Финт упал на спину, головой приложившись о ступеньку трапа. Он успел приподняться, когда сильный удар ногой по руке, заставил его выпустить оружие. Пистолет отлетел к стене, проехался по коридору.
Финт не видел лица противника, не пытался оценить его боевые качества – в отставленной в сторону руке, поймав на долю секунды пятно света, блеснуло стальное лезвие.
По-прежнему не поднимаясь, Финт ударил ногой, метя нападавшему по руке. Тот отпрянул – и короткой передышки хватило на то, чтобы привстать. Белобрысый парень, хлипкий на вид, пригнулся, пырнув ножом пространство перед собой. Финт увернулся в сторону, чудом избежав удара в плечо. И тут же, не давая возможности противнику собраться, он махнул рукой, принимая лезвие на сгиб руки. Превозмогая боль, резанувшую по предплечью, он поднялся, выламывая холодное оружие, засевшее в его теле. Финт видел, как растерялся паренек, не ожидавший такого поворота, как искреннее удивление мелькнуло в светлых глазах, как приоткрылся рот, пытаясь вытолкнуть ругательства. На Финта? На судьбу? На предавшую его удачу?
Неизвестно.
Они оказались лицом к лицу и на долгий, растянутый в бесконечность миг, Финт успокоился. Потому что отчетливо осознал то, что будет дальше. Парень выдернул, наконец, нож и попытался ударить соперника в грудь. Но для него уже все было кончено.
Ребром левой ладони Финт ткнул неудачника в шею, с хрустом ломая кости. Парень поперхнулся. Он смотрел перед собой широко открытыми глазами. Из ослабевшей руки со стуком выпало оружие. Парень давился, прижав ладони к горлу, лицо его посинело. Губы разлепились, вытолкнув наружу вязкую тягучую струю.
Финт не стал дожидаться, пока противник упадет – подхватил пистолет и ввалился в каюту – разгоряченный, в любой момент готовый дать отпор.
Напротив двери, под светом лампы, встроенной в стену, прижимая к плечу дробовик, сидела девчонка лет пятнадцати. Русоволосая, растрепанная, испуганная. Несмотря на грозное оружие, опасения она не вызывала. Скорее, досаду.
Конец ознакомительного фрагмента.