Шторм
Шрифт:
Резко повернувшись, Алекс быстро идет по коридору к своему офису, выуживает номер мобильного Кейт из своей картотеки и начинает его набирать. Но прерывает вызов, так и не закончив набор.
Зачем ей звонить? Чем она может ему помочь?
Прошлой ночью в постели они договорились не обращаться к психологам, а разобраться со своими проблемами вдвоем, помогая друг другу. И надо же было ему заключить столь идиотское соглашение! Нельзя принимать серьезные решения, когда ты только что занимался любовью.
"Паромные перевозки" предлагают всем пассажирам "Амфитриты" воспользоваться услугами психолога в удобное для них время. Он даже
Какое, к черту, значение может иметь этот дурацкий уговор? То, что он делает, вовсе не обман и не измена.
Алекс снова берет телефон и набирает номер Джейн Бэвин.
Никакого прогресса по делу Элизабет Харт не видно. Идет обычная, нудная, утомительная и поглощающая уйму времени работа, и никто не может гарантировать того, что в ее ходе не будет упущено что-то важное. Рутинное однообразие в совокупности с изнуряющей жарой притупляют внимание. Схема действий та же, что и по предыдущему убийству. Проверка транспортных средств и пешеходов, всех, кто мог оказаться в нужное время в районе Толлохилл-Вуд. Проверка магазинов на предмет покупки соответствующего образца ножей. Очередная перетряска лиц, причастных к противоправным деяниям сексуального характера. Все по новой, по второму кругу. Таким манером собака гоняется за своим хвостом.
Кейт читает отчет о вскрытии Элизабет Харт. Опять то же самое. Вода в легких, вероятно из одного из ближних водоемов. Точечное кровоизлияние под веками. Частицы дубовой древесины в волосах – не иначе как от удара затылком о ствол дерева. Змея той же породы, что и в прошлый раз, и тоже недавно покормленная. Отметины от зубов на брюшной полости. Никаких наркотиков или седативных средств. Следы веревки над линиями отсечения. И совершенно никаких отпечатков пальцев, слюны или волосков.
Чувствуя, что уже почти ничего не соображает, Кейт собирается выскочить, перехватить сэндвич и глотнуть свежего воздуха, когда звонит телефон.
– Кейт Бошам.
– Кейт, это твой отец. Ты свободна на ланч?
– Ты шутишь?
– Всего на сэндвич. Полчаса, не больше. Я должен тебе кое-что сказать.
– Скажи мне сейчас.
– Я бы предпочел сделать это лицом к лицу.
– Я...
– Кейт. Чего ради ты все что угодно пытаешься обернуть конфронтацией?
Отец и дочь. И он, и она упрямы, как бараны.
– Ничего такого я не делаю. Сам-то ты...
– Ты понимаешь, что я имею в виду?
Осознавая, что невольно улыбается, Кейт раздраженно щелкает языком.
– Ладно. Я приду.
Они берут себе сэндвичи в кафе за углом от Куин-стрит.
– Ты хочешь знать, почему затонула "Амфитрита"? – спрашивает Фрэнк, когда они садятся.
– Это то, что ты хотел мне рассказать?
– Нет. В общем, да, но есть кое-что еще.
– Что это кое-что еще?
– Я спросил тебя, хочешь ли ты знать, почему затонул паром?
Она качает головой, но одновременно произносит: "Да".
"Ты должна двигаться! – кричала она той женщине на трапе. – Назад, вперед, куда хочешь, но не загораживай путь другим!" Женщина на нее даже не посмотрела.
Фрэнк рассказывает ей о не закрывшихся до конца наружных воротах и таинственном автомобиле, остающемся на дне моря.
– Ты хочешь сказать, что "Амфитрита" плавала с открытыми носовыми воротами? – уточняет она, когда он закончил. –
– Кейт, почти каждый паром выходит из гавани с открытыми носовыми воротами. Графики настолько плотные, что они едва успевают принять на борт все автомобили, а ворота закрывают уже отчаливая. Если бы каждый паром, который покинул гавань с открытыми дверцами, затонул, ты могла бы пешком добраться до Франции по обломкам. Без шуток.
Она заинтересовалась, но не особо. Ясно ведь, что позвал он ее ради чего-то другого, более, на его взгляд, важного. Кейт не торопит его, ведь, что бы то ни было, она прожила без этого знания всю жизнь, и еще несколько минут не имеют никакого значения. Кроме того, пусть не воображает, будто его будут о чем-то просить: такого удовольствия ему не видать.
Конечно, Кейт прекрасно понимает, что это по-детски, но что с того? В конце концов, отец вернулся в ее жизнь в самый неподходящий момент из всех возможных. Расследование двух убийств и попытки преодолеть синдром "Амфитриты" вроде бы не оставляют ей времени беспокоиться о чем-то еще, но вот ведь что странно: чем меньше у нее возможностей разобраться с отцом, тем более уязвимой по отношению к нему она себя чувствует.
Фрэнк прокашливается.
– Ты знаешь, почему я оставил твою мать, – говорит он, одновременно спрашивая и утверждая.
– За этим ты и пришел?
– Да.
– Хорошо. Ты завел интрижку и сбежал к любовнице.
Он качает головой, скорее печалясь, чем желая возразить.
– Похоже, в этой истории я не единственный, кого водили за нос.
Кейт чувствует себя так, будто кто-то ударил ее в солнечное сплетение. У нее перехватывает дыхание, в желудке скручивается тошнотворный ком.
– Чушь собачья.
– Нет.
– У мамы была интрижка?
– С Тони.
– С Тони? Тони, твоим лучшим другом?
Он кивает, она качает головой.
– Я в это не верю.
– Я застал их вместе в постели.
– Боже мой.
Он пожимает плечами.
– Поэтому я и ушел.
Кейт на верхней площадке лестницы, тогда как на нижнем этаже бушуют ссорящиеся родители. Ей пятнадцать лет, на стене ее спальни постеры с поп-звездами, которые поют о любви и разбитых сердцах, но никогда не о том, что происходит здесь: не о брани, криках, взаимных обвинениях, проникнутых злобой и ненавистью. Слов Кейт не разбирает, но это не имеет значения, как язык, на котором исполняется оперная партия. Здесь важны ритм, страсть, чувства.
– Но почему ты сказал мне, что это у тебя была связь? Вы пришли ко мне – я хорошо это помню, ты и мама, по очереди – и сказали одно и то же: что ты встретил другую женщину и уходишь, чтобы жить с ней.
– Мы обговорили эту версию между собой, прежде чем сказать тебе. Ты всегда обожала мать, Кейт. Больше, чем меня, во всяком случае.
– Но у меня не было неприязни к тебе. Во всяком случае тогда.
– Может быть, но к ней ты определенно относилась лучше. В какой-то мере это задевало меня, но такое – когда ребенок отдает предпочтение кому-то одному из родителей – случается нередко. Вас с Энджи связывали прочные узы, и, когда произошла вся эта история с Тони, мы встали перед выбором: или мы разрушим твои иллюзии насчет матери, или я возьму вину на себя. Мы могли спасти твои отношения с кем-то из нас, но не с обоими. Вот почему мы сделали вид, что виноват я.