Штольня в Совьих Горах
Шрифт:
Ехал Марцин весь день. Уже затрубили на башнях Болеславца, чтобы поднять мост и закрыть городские ворота, когда буланые кони протопали по деревянному настилу перед хоромами Любины. Как и прежде, пышен был двор рыцарский — с большим резным крыльцом, со стеклянными плитками в свинцовом переплете окон. И флажок над воротами развевался, как прежде, только стражей знакомых не видно было — помер дед, а сирота ушел куда-то искать лучшей доли. Охраняли ворота два стражника из челяди рыцарской.
— Дома ваш хозяин? — спросил Марцин.
— Дома! — ответили сторожа. — А ты кто будешь?
— Марцин из Пшесеки,
Открыла стража ворота, чтобы ввел Марцин коней и телегу во двор. Оглянулся он: буйно разрослась сирень, тень широкую на весь двор бросила. Остановился Марцин перед крыльцом, побежал оруженосец рыцарю сказать о его приезде.
Любина сидел возле окна, на скамейке, в своей охотничьей комнате: выбирал в коробе наконечники для стрел. Как заслышал от оруженосца, что давний его слуга Марцин из Пшесеки стоит у крыльца и ждет вызова — до того обрадовался, что борода у него затряслась, как у козла. Потом схватил большую чару мёду старого и до дна осушил ее.
— Хе-хе-хе! — гоготал он на всю комнату. — Вот уж гость нежданный пожаловал!.. А ну, приведите-ка его сюда! — крикнул оруженосцам. — Хочу послушать, какая нужда его пригнала ко мне?
Вскоре остановился в дверях Марцин с шапкой в руке. Но теперь рыцарь видел перед собой не нищего паренька, но молодого зажиточного крестьянина — мужчину статного, с красивым лицом. Новая одежда так красила его, что Любина от удивления только головой покачал.
— Неужто ты? — спросил он, глазам своим не веря. — Марцин?
— Да, господин.
— И что же привело тебя сюда, мой бывший слуга? — хитро спросил Любина, будто и не знал вовсе, какая причина загнала Марцина в Болеславец.
— О полях речь пойдет, которые я когда-то откупил у княгини… — спокойно начал Марцин. — Пришел к вам с просьбой, господин. Откажитесь от них, не отнимайте у меня дома моего! Был я у княгини, просил и ее тоже. Сказала госпожа, что не зарится на землю мою, что оставит это дело, если вы… — тут голос Марцина дрогнул, а руки сильно смяли суконную шапку.
— Ах, вот о чем твоя речь! — с притворным удивлением воскликнул Любина. — О столь малом деле хлопочешь? Но ведь люди и в городе, и во всей округе говорят, что ты теперь очень богат! Значит, о чем горевать? Купишь себе новый участок и дом новый поставишь!
— Могу и так. Но эти поля я обрабатывал своими руками вместе с отцом, пока он еще жив был… Болото осушил, мельничку малую поставил там. А в хате у меня молодая хозяйка — она сама хату белила и украшала, сама под окнами мальвы посадила… — скорбно и с огорчением говорил Марцин.
— Ладно! — после минутного раздумья ответил Любина. — Если тебе так милы дом твой и поля эти — оставляю их за тобой. Но за это ты должен мне поведать: как дошел ты до такого богатства? Уж не добываешь ли ты на своих полях серебро? А может на дне ручья золотой песок нашел?
— Нет, господин, — ответил Марцин. — Единое серебро на моем поле — жито. А золото — пшеница.
— Но тогда как же ты разбогател?
— А вот как, господин… Послушайте, что скажу!
До того жадность Любину одолела, что не посчитался
— Хоть и гневались вы тогда, господин, а всё же видели мы в ту ночь Золотого Селезня…
И поведал рыцарю обо всём, без утайки.
Слушал Любина его рассказ, затаив дыхание, только глаза у него от алчности горели. Да еще всё время мёду в свой кубок подливал: от волнения, видать, горло пересыхало. Поставил и перед Марцином чашу маленькую.
— Золотые перья… Золотые перья… — шептал рыцарь.
Когда закончил Марцин свою речь, жадный рыцарь сказал:
— Чудеса ты мне рассказываешь, хлоп! Неслыханные чудеса! Однако и так бывает. Но если так сильно желание твое, чтобы я отказался от покупки этой земли, то должен и ты кое-что для меня сделать… А хочу я вот чего: чтобы ты пошел вместе со мною на тот берег, где Селезень появляется, да помог мне найти перья золотые! Они должны быть там, должны лежать где-либо в траве или среди камышей! Наверно там их Селезень оставляет, не иначе.
— Хорошо, господин! — ответил Марцин. — Только не берите с собой ни лука, ни стрел.
На сей раз согласился рыцарь.
В следующий вечер тайно вышли они из усадьбы рыцаря, добрались до реки и спрятались за стволом старого дуба, ветви которого низко над водой свисали.
— Да, это здесь… — молвил Любина. — Хорошо помню, что здесь мы были!
— Стойте спокойно, господин! — предупредил Марцин. — Уже смеркается, надо ждать, пока на небе месяц молодой покажется…
Несколько дней скрывались они: всё ждали нового месяца. Любина опять гневаться начал, упрекать стал Марцина, грозить ему. И снова наполнилось сердце молодого крестьянина болью и страхом за благодетеля своего — Золотого Селезня.
— Эх, забирайте, господин, дом мой и поле, — прошептал в отчаянии, — только не трогайте Золотого Селезня!
Сказав это, отошел Марцин от дуба, сел на берегу у самой воды и лицо руками закрыл, чтобы злой рыцарь не тешился его горем. Жаль было Марцину земли, руками его возделанной, и дома, который построил он с помощью братьев своей жены, но больше всего — молодой хозяйки, Марины. Придется ей теперь уходить из хаты, которую она сама белила и украшала… Но что было делать бедному Марцину — где мужику против рыцаря устоять! Любина не только богатством славился, не только родом своим могущественным, но знали повсюду жестокость его и злобу. Был он хитёр и коварен не меньше, чем алчен. «Простому человеку лучше уступить дорогу могущественному, нежели разгневать его» — в великой печали и заботе думал Марцин…
И тут услыхал он, что в тростниках как-то по-особенному ветер запел, что в шелесте их зазвучало что-то. Отнял он руки от лица и глянул на камыши: выплыл оттуда Золотой Селезень! И сразу прямо в сторону Марцина направился — словно увидел его издали. А вокруг него свет золотистый сиял.
Высунулся из-за дуба Любина — бледный, трясущийся от жадности: при виде золотой птицы охватило его безумие. Шептал он что-то невнятное, бормотал слова всякие и кусты ломал, что возле дуба росли.
— Тише вы, господин! — шепнул Марцин. — Селезня не полошите, улетит!