Штиль
Шрифт:
– Стой, Джейн, – я успела схватить ее руку до того, как она выплеснула жидкость на холст, – ты точно уверена, что хочешь сделать это?
Она задумалась и пристально вгляделась в холст, словно пыталась запечатлеть эту картину в памяти.
– Да, – твердо ответила она. – Я хочу, чтобы от меня у него остались лишь одни воспоминания. Мне это нужно.
Я отпустила ее руку, позволяя подруге закончить начатое. Она достала из коробка несколько спичек, разом подожгла и, в последний раз взглянув на страстную зарисовку ее первой любви, бросила спички на изображение.
– Я
Обычно я совершенно невозмутима, как стоячая вода в пруду, не тронутая даже рябью. Я вырабатывала этот навык годами. Но услышав ее слова мое сердце в груди забилось в бешеном темпе, а на лице за доли секунды промелькнули тени самых разнообразных эмоций.
– И я знаю, что в какой-то момент ты обязательно расскажешь мне обо всем.
– Да, – выдавила я, потому что боялась, что развернутое предложение, да и вообще любой не односложный ответ не оставит от нашей дружбы камня на камне, потому что Джейн словно пыльная буря – непредсказуемая и изменчивая.
– Просто я думала, что у нас друг от друга нет секретов, – заключила она и была права, поэтому я промолчала.
Мне показалось, что теперь мы с ней стоим на разных берегах одной реки и если она не решится переплыть ко мне, то я ее потеряю.
Спайк
Не знаю, чего я ожидал от похоронного бюро, но это оказалось аккуратное одноэтажное здание цвета слоновой кости, окруженное живой изгородью. Я стоял перед яркой бордово-фиолетовой дверью и долго пялился на чугунный дверной молоток в виде спящей летучей мыши. Наверное, я бы передумал, развернулся и ушел, если бы не она. Не осознавая до конца на что я собираюсь подписаться, я протянул руку и два раза постучал в дверь. Порой, удивить себя способен лишь я сам.
Через мгновенье дверь распахнулась и на пороге показался мужчина лет сорока, с копной густых светло-русых волос, уложенных так, словно он собрался фотографироваться на обложку журнала, среднего роста и веса, элегантно одетый в темные брюки от костюма и рубашку апаш. Он не представился, а только протянул для пожатия крепкую, жесткую руку, ведя себя так, словно у него были и другие, куда более важные дела.
– Иди за мной, – сказал он невыразительным голосом, вместо «здравствуйте», или «доброе утро», или «чем могу вам помочь?», или что там говорят в таких местах подобных этому, развернулся и исчез, оставив дверь нараспашку.
Собравшись с духом, я вошел внутрь.
Вопреки моим ожиданиям, внутри не было никаких стереотипных интерьеров с бархатными пыльными шторами, унылыми выцветшими обоями и запахом дешевых освежителей воздуха. У кобальтово-синих стен на показ не стояли дорогие гробы, не было вульгарных цветочных венков, от запаха которых у меня начинала болеть голова, бледных манекенов в специальных костюмах для мертвых, сидящих на диванах, каталогов с надгробными плитами и стопок открыток с закатами со слащавыми подписями, вроде: «Он ушел в лучший мир».
В «Vert mont» полы
Мужчина, внезапно материализовавшийся из ниоткуда, махнул мне рукой, и я понял, что мне нужно идти за ним. Без всяких предисловий он повел меня по узким коридорам, в которых слышался приглушенный рев, и по мере нашего движения, рев постепенно становился все громче. Пунктом нашего назначения оказалось большое складское помещение, где располагался источник шума: в центре комнаты стояли две большие приземистые машины, сделанные из рифленого металла.
– Меня зовут Лютер. У меня совсем нет времени знакомить тебя с печами для кремации, – безразлично сказал он, – поэтому иди и помоги Донне. Я вернусь за тобой через пару часов.
Лютер повернулся и ушел, а я остался стоять на месте в одиночестве. Потоптавшись на месте, я пошел на поиски Донны, которую быстро отыскал в стерильно-белой комнате, расположенной в противоположном краю здания.
– Эм, Донна? Доброе утро, – поприветствовал я, застыв в дверях.
Вся эта яркая белизна резала глаза. Я словно бы попал на тот свет и меня встретил ангел. Донна и правда имела внешность андрогина, подобную бесполым ангелам.
– Доброго утречка, голубчик. Ты видимо Спайк? – Донна выпрямилась во весь свой немаленький рост и склонила платиновую голову на бок, словно тропическая птица, внимательно изучая меня своими миндалевидными карими глазами, настолько темными, что радужка практически не отличалась по цвету от зрачка. – Какой ты хорошенький! Наденька-ка перчатки и присоединяйся к нам.
Она указала жестом на большой металлический шкаф и вернулась к своему занятию. Пока я пытался натянуть малюсенькие перчатки на свои вспотевшие руки, Донна приблизила скальпель к основанию горла молодой женщины.
– Первое, что нужно сделать – это слить всю кровь, – начала объяснять она, будто я ее об этом попросил. Кивнув, я встал с противоположной стороны стола, на котором лежал труп.
Я старался держаться уверенно, как завсегдатай таких заведений и подобных ему. Как чертов профессионал. Мне нельзя было ударить в грязь лицом. Но стоило Донне сделать надрез, как я инстинктивно отпрянул назад, рассчитывая на то, что сейчас фонтаном во все стороны хлынет кровища, и забрызгает меня с ног до головы, однако ничего не произошло.
– Не бойся, Дарла не такая свежая, как того хотелось бы. В детском возрасте она неудачно упала с лошади и до позавчерашнего дня была способна шевелить только языком. Один из катетеров, через которые выводились ее биологические жидкости засорился, и она умерла от инфекции. Бедняжка. Лучше бы она умерла много лет назад, выпав из седла.
Резонно. Донна вставила пальцы в перчатках в только что проделанное отверстие в теле женщины, вскрыла сонную артерию и поместила в нее маленькую металлическую трубку, которая соединялась с другой большой резиновой трубкой.