Штабс-ротмистр
Шрифт:
Заседали в открытом кафе. Бегала прислуга — едва нанятая новым хозяином и плохо обученная.
За исключением этих мелочей, город казался совершенно обычным и мирным. Не пришлось даже убирать тела прежних жителей: рептилии приходовали их подчистую, а сами потом убрались на север и на запад, когда закончилось человеческое мясо.
— За капитана Тышкевича! — провозгласил тост полковник. — Вы не ослышались, Виктор Сергеевич. За особые заслуги Его Светлость дарует вам следующий чин, не ожидая должной выслуги. Коль надумаете нас оставить и вернуться на казённую службу,
— Не буду! — граф встал и поднял свой бокал с терпким южным вином. — Охранять их превосходительств, а также их супружниц, дочек и маменек — дело почётное. Но изрядно скучное.
Гвардейцы хохотнули.
— И менее прибыльное, чем у нас, — продолжил командир, назвав сумму премии, выходившей за истребление монстров, разведку в Тартаре и отлов ящерицы.
Прибавив эту круглую сумму к премии за Питтсбург и Деревянск, Тышкевич не смог скрыть самодовольства. За текущий год со дня отплытия из Риги он скопил полтораста тысяч рублей! Впору прикупить ещё имение к Логойскому, тем самым заложив маркизат. А коль дела и далее пойдут успешно, просить дядюшку ходатайствовать перед Государём, чтоб даровал этой ветке Тышкевичей княжеское достоинство. Конечно, без боярства, тут уж вряд ли.
Мещанская сторона натуры, страшившаяся службы у Львова, довольно мурлыкала как кот, объевшийся сметаны.
Хотелось бы только уединиться с «боевым товарищем» и поговорить с ней, закрепляя обращение на «ты». О чём угодно, лишь бы с Анастасией. После возвращения из Тартара виделись редко и мельком. Лишь однажды, когда Львов очередной раз посетил палаточный лагерь гвардейского батальона, успела сообщить: отец больше не строит мрачных планов на его счёт. Решил, коль Господь дважды уберёг графа, командированного в преисподнюю, то и человеку не следует противиться Божьей воле.
Она застала Виктора Сергеевича за чисткой револьвера. Он бы подумал, как ненароком коснуться её пальцев, но его руки были в оружейной смазке, и офицер только неловко тёр их тряпицей.
— Признайся, хоть немного переживала за меня?
— Нет. Но ночь провела в трансе. Ты же знаешь, отчаянный призыв Одарённого почуяла бы. Узнала бы, что ты в беде.
— Боюсь показаться излишне откровенным… Ты рассказывала, что молодые люди врываются к тебе в голову, только когда теребят свой причиндал и Энергия бурлит от похоти. Поверь, даже при смертельной опасности я бы не расстегнул штаны ради прощального привета.
— Похоть — не единственная сильная страсть, — засмеялась Львова и, шутливо хлопнув его по погону, убежала. Наверно, знала, что там скоро появится капитанская звезда.
На празднестве княжна села не рядом, а напротив. Не хотела подчёркивать, что между ними существуют некие отношения помимо уставных. Зато смотреть на неё было удобно, чем граф занимался в своё удовольствие.
Анастасия, как и в тот первый вечер на яхте в компании штурмовиков, надела армейскую форменную рубаху с незастёгнутым воротом, чтоб взору открылась восхитительная ложбинка между ключиц. Во взоре её, обычно с грустинкой, читались какие-то новые нотки.
Вечерело.
— Вот я и сдержала обещание о круге вальса.
Он вёл её, касаясь через тонкую ткань рубахи девичьей талии, изумительно стройной безо всякого корсета.
— Признателен и весьма. Однако рассчитывал на что-то исключительное. Ты и с другими офицерами кружилась.
— Ревнуешь? Тогда лучше посмотри на тех латиносов, дальний столик веранды. Самый высокий не сводит с меня глаз. Я уж отвод включала — не действует. Одарённый. Родовитый. Наверняка решится на штурм.
— Ну… пусть рискнёт.
Он и правда решился — тотчас после танца с Тышкевичем. Не дождался даже, чтоб тот проводил барышню к столу.
— Боярич Луи Монморанси, капитан гвардии боярина Монморанси. Имею честь пригласить вас, сударыня, на следующий танец.
Он поклонился и щёлкнул каблуками, прижимая правую руку к сердцу. Был галантен до невозможности.
— Боюсь, сударь, она не намерена принять ваше приглашение.
Монморанси перевёл глаза на графа, словно увидел его впервые.
— Возможно, барышня сама способна решить?
— Вы бесконечно правы, ваше благородие. О нежелании танцевать и общаться с вами она мне сообщила ещё во время вальса.
Львова молчала. Вряд ли радовалась, что молодые офицеры вот-вот передерутся из-за неё, такое не впервой. И могла сама закрыть беседу, просто выпростав ладошку с зажжённой на ней шаровой молнией. Но деликатно молчала, предоставив выпутываться спутнику, иначе поставила бы его в неудобное положение.
— К сеньорите вопросов не имею. Но вам должен попенять — вы неуважительно разговариваете с бояричем. И для вас я — не «благородие», а «ваше сиятельство».
Вообще то, в военных отрядах принято обращаться по званию, а не по титулу. Звание видно по погонам, а о дворянском статусе надо ещё узнать. Тышкевич догадался, что выскочка стремится принизить его перед Львовой, напирая на своё «блаародное» происхождение в пику ординарному офицеру.
Граф и не думал отступать.
— Вы оскорбили меня, считая положение какого-то боярича выше моего, графа из коронных российских земель.
— Хотите изобразить себя пострадавшим? Тем самым выбрать оружие для дуэли?
— О, коль произнесено слово «дуэль»… Где и когда?
— Здесь и сейчас, — заявил латинос. — Секунданты — мои друзья.
— Мой — корнет Искров. Что касательно оружия… Оно будет необычным. У вас же есть, Монморанси, какой-то домашний любимец? Пёс-волкодав, например. Предлагаю взять наших питомцев и сойтись, больше никакого оружия.
— Кто же ваш любимец, граф?
— Красотка. Ящерка такая из Тартара. Если мерить с хвостом, саженей шесть в длину.