Штабс-ротмистр
Шрифт:
Четвёртый. Земля под тающей песчаной жижей, до того момента твёрдая, вдруг размякла и позволила провалиться по щиколотку. Тышкевич метнул в Одарённого молнию, разрядив один из последних амулетов с атакующим плетением, чем выиграл секунду или две. Хватило, чтоб вытянуть голема на каменную дорожку рядом с возникшим болотом.
Все четыре стихии пройдены. Охранник важных персон обязан владеть каждой, в меру сил, конечно, и защитными, и атакующими плетениями, не угадать, с какой нападёт враг. Но что дальше?
Пятый оказался менталистом, ударившим плетением ужаса. Бесконечного,
Бороться с ним тяжелее, чем со стихиями во всех предыдущих.
Противостоять этому корнет мог только крепостью сознания. Хуже всего, что голем забился в конвульсиях, изображая панику. Не найдя иного выхода, Виктор Сергеевич перехватил осыпающееся песком тело поперёк условного тулова и потащил на себе вперёд — за пределы зоны действия плетения.
Вышли. Отдышался. Вытер потные руки в песке о шёлковую подкладку пиджака — не до салфеток. Сердце стучало как бешеное, мозг-то понимал, что ужас — не настоящий, наведённый, но сердцу не прикажешь. Плетение воздействует на глубинные страхи, атавистические, пришедшие из глубины тысячелетий, когда предки охотились на саблезубых пещерных тварей и каждый раз должны были превозмочь себя, чтоб ступить под мрачные пещерные своды. Даже если попытка завершалась победой, два-три охотника вполне могли остаться там навсегда.
Шестой и последний не навевал никакого страха. Просто одинокая фигура, в тонком мире не излучающая ни-че-го. Кристалл его не просматривался, словно перед Тышкевичем стоял ординар.
Потом Одарённый снял ментальную защиту, и словно полыхнул в ночи костёр. Уровень десятый… Или одиннадцатый?
Понимая, что ему не светит ничего хорошего, корнет распушил усы и гордо двинулся вперёд. Если не пройдёт этот рубеж — экзамен провален. Но честь не уронил. Отступится — проще уйти со службы.
В следующий момент Яшка, будто осознав опасность песочными мозгами, резко рванул влево, насколько позволяла «раненая» нога. Одарённый метнул в него копьё.
Оно было безбожно-ледяным. И одновременно окружённым ореолом пламени такой температуры, что потекла бы сталь. Наконечник — твёрже алмаза, состоящий из бесконечно уплотнённого воздуха. В одном плетении — соединение трёх стихий, невероятный уровень контроля…
Даже в начале пути, с полностью заряженными Сосудами и амулетами, Тышкевич вряд ли выдержал бы его удар. Разве что попытался увести копьё в сторону.
А сейчас прыгнул, подставляя под него грудь…
Защита, сожравшая остатки Энергии и из опустевших Сосудов, и из личного кристалла, лопнула словно шарик, прожжённый папиросой. Копьё пробило грудь насквозь, причинив жесточайшую, непереносимую боль.
Скорее всего, никакой целительский амулет не восполнит такой ущерб организму.
И всего лишь ради «спасения жизни» мешка с песком!
Последняя мысль в угасающем сознании: я — убит… За что?!
1
Небоскрёб канцелярии Абердинского уездного собрания с умыслом возвели на окраине города. В центре, прорезанном рекой Ди, сохранилась преимущественно старая трёх- и четырёхэтажная застройка. Выше черепичных
Внизу ветер тоже чувствовался. Моросил весенний дождь. В Шотландии он всегда холодный.
Приват-доцент Императорского Абердинского университета Джил О’Нил, покинув ландо с поднятым верхом, раскрыл зонтик и торопливо зашагал к колоннам главного входа канцелярии. Внутри, сдав пальто и берет в гардероб, придирчиво осмотрел себя в зеркале. Тёмный пиджак и галстук в тон белой сорочке сидели идеально, чего не сказать о несколько помятых клетчатых брюках, чёрно-красной расцветкой напоминавших традиционный шотландский килт. Пригладил короткую бородку с первыми нитками седины. Глянул на часы. До назначенного времени встречи оставалось минут пятнадцать.
Его друг школьных лет Вильям О’Коннор за годы, пролетевшие после выпускного звонка, достиг большего. Получил чин титулярного советника и должность столоначальника в городской управе. Встречались редко, О’Коннор, которого уже не ловко было звать просто Биллом, в последний раз обронил, что намерен перебраться в Эдинбург. Там продолжить карьеру в канцелярии губернского собрания, что обеспечит рост до коллежского асессора, равнозначного есаулу в казачьих войсках и дающего право на потомственное дворянство.
Впрочем, принадлежность к дворянскому сословию он получил с рождения, как и Одарённость. Достиг класса четвёртого в магии, не ниже. Чего, к сожалению, был лишён О’Нил, зубами прогрызающий препятствия там, где перед родовитым одноклассником сами собой распахивались открытые двери.
Это была дружба, основанная на превосходстве одного и подчинении второго, снедаемого тайной завистью. Но произошло чрезвычайное. По возникшему щекотливому делу приват-доцент не мог найти никого, к кому бы обратиться.
Приёмной со строгим секрётарём титулярному советнику не полагалось. О’Нил вежливо постучал в дубовую дверь в конце коридора на самой верхотуре.
— Позволите войти, сэр?
— Конечно, Джил! И отставь всякие «сэр», иначе начну тебя звать «мистер приват».
Чиновник споро поднялся из-за стола и двинул навстречу, обнажив в улыбке крупные желтоватые зубы. Одарённости хватило, чтоб поддерживать седую шевелюру густой, цвет лица — здоровым, а вот поменять зубы не вышло. Или, может, нацеливаясь однажды занять выборную должность, он намеренно оставил недостаток внешности, бросающийся в глаза, чтоб ординары знали: депутат губернской думы — такой же, как они, не идеальный, а свою Одарённость тратит на пользу обчеству, не на косметику. Кроме брюк, советник носил ещё и жилетку цветов а-ля килт, подыгрывая национал-патриотам.