Шрам
Шрифт:
Тория растерянно улыбнулась:
— Право же, я с удовольствием рассказала бы вам… Но мы так устали в дороге… Пожалуй, нам пора, — она легко поднялась, и бокал её остался недопитым.
— Госпожа Тория, — Эгерт вскочил тоже, — может быть, быть, вы позволите мне выполнять долг гостеприимства и завтра? Вас ведь интересуют местные достопримечательности — а я считаюсь их знатоком, лучшим во всём городе…
Достопримечательностями Каваррена Эгерт считал в основном кабаки и загоны для бойцовых вепрей, но доверчивая Тория попалась на его нехитрую удочку:
— Правда?
Студент тяжело вздохнул.
— Безусловно… Разрешите узнать ваши планы на завтра?
— Они ещё не определены, — угрюмо отозвался юноша. Прищурившись на него, Солль с удивлением отметил, что студенты тоже умеют злиться.
— Госпожа Тория, — Эгерт обернулся к девушке так, будто студент никогда и не рождался на свет, — на завтрашний день я прошу вас запланировать осмотр достопримечательностей, обед в лучшем заведении Каваррена и вечернюю прогулку на лодке… Кава — на редкость живописная речушка, вы заметили?
Она как-то сникла, глаза её потемнели и казались теперь двумя колодцами под грозовым небом. Тогда Эгерт улыбнулся так обаятельно, так искренне и беззащитно, как только мог:
— Я не всё понял из вашего рассказа… Мне будет очень интересно задать несколько вопросов про этого… господина, подарившего миру орден Лаш… А в благодарность за рассказ ваш покорный слуга сделает всё ради вашего удовольствия… Всё, о чём вы попросите, ляжет к вашим ногам… До завтра!
Он раскланялся и вышел; немолодой постоялец проводил его усталым взглядом.
Комендант ратуши долго мялся и качал головой: книгохранилище пребывает в негодном состоянии, часть книг погублена пожаром, случившимся ещё лет тридцать тому назад; чего доброго, на головы молодых людей обрушится балка или кирпич… Изыскатели, однако, были настойчивы и в конце концов получили доступ к желаемым сокровищам.
От сокровищ, впрочем, остались только жалкие крохи — то немногое, что пощадил пожар, стало поживой целым поколениям крыс; разгребая мусор и помёт, исследователи то и дело разражались возгласами отчаяния. Эгерт, явившийся в книгохранилище с огромным букетом роз, застал молодую пару в тот самый момент, когда среди всеобщей разрухи обнаружился, наконец, более или менее сохранившийся уголок.
На Солля не обратили никакого внимания. Студент висел где-то под потолком, покачиваясь на ветхой стремянке; Тория смотрела на него, задрав голову, и в самой её позе Эгерту почудилось едва ли не преклонение. В волосах у неё запутались клочья паутины, но глаза сияли, а мягкие губы полуоткрылись от восторга, в то время как студент говорил, не умолкая.
Он захлёбывался словами, как фонтан захлёбывается водой, он зачитывал откуда-то непонятные цитаты и тут же истолковывал их для Тории. Он упоминал длинные диковинные имена, витиевато рассуждал о рунических текстах и время от времени переходил на незнакомый Соллю язык; девушка принимала из его рук тяжёлые пыльные тома, и нежные пальцы её касались переплётов так благоговейно, что Солль испытал к книгам раздражённую ревность.
Постояв рядом с полчаса и так и не удостоившись хотя бы взгляда, он украсил своим букетом ближайшую полку и вышел. В душе его неприятно возилось уязвлённое самолюбие.
Молодые постояльцы вернулись
На другой день комендант ратуши имел встречу со щедрым господином Соллем — и юные изыскатели, явившиеся к своим книгам, получили смущённый отказ: сегодня никак невозможно, ремонтируется лестница, ключи у сторожа… Студент и Тория, удивлённые, вынуждены были вернуться в гостиницу; Эгерт просидел в обеденном зале весь день — но Тория не спустилась опять.
Дождь лил всю ночь, дождь поливал студента, отправившегося поутру в ратушу и снова вернувшегося ни с чем. Только после обеда тучи наконец рассеялись и на мокрый город взглянуло солнце; юная пара, пребывавшая в бездействии, собралась, наконец, прогуляться.
Будто боясь далеко отходить от гостиницы, студент с невестой несколько раз прошлись взад-вперёд по быстро высыхающей улице, не подозревая, сколько внимательных глаз наблюдают за ними через оконные стёкла «Верного щита». Кто-то заметил, что студент бережёт невесту лучше, чем берёг жену купец Вапа; кто-то резонно заметил, что купцова жена в подмётки не годится приезжей красавице, кто-то засмеялся.
Потом на пути гуляющих обнаружился Карвер.
Наблюдатели, приклеившиеся к окнам «Верного щита», видели, как, невзначай задев студента плечом, он тут же раскланялся чуть не до земли; студент поклонился тоже — Карвер радостно завёл какой-то разговор и, попросив смиренного прощения у Тории, отозвал молодого человека в сторону. Яростно жестикулируя, он увлекал юношу всё дальше и дальше за угол — когда из двери таверны появился Солль.
На церемонное приветствие Эгерта Тория ответила вежливым, но прохладным кивком. Она не казалась смущённой или испуганной — глаза её, по-прежнему чуть отрешённые, смотрели на Солля внимательно, бестрепетно, с терпеливым вопросом.
— А вы коварная, — сказал Эгерт с горьким упрёком. — Вы ведь обещали… Я ждал продолжения рассказа, а вы даже ни разу не спустились!
Она вздохнула:
— Признайтесь… Вам ведь ни капельки не интересно.
— Мне?! — возмутился Солль.
Тория оглянулась в поисках жениха; поймав этот чуть напряжённый взгляд, Эгерт нахмурился и быстро проговорил вполголоса:
— Зачем ваше затворничество? Неужели вы готовите себя к роли смиренной жёнушки, да ещё при тиране-муженьке? Что страшного в беседе, в прогулке… В совместном обеде, в катании на лодке? Разве я чем-нибудь оскорбил вас? Разве вы принадлежите кому-то, кроме самой себя?
Она отвернулась, Эгерт залюбовался её профилем.
— Вы… так настойчивы, — сказала она с укоризной.
— А что прикажете делать? — искренне удивился Солль. — В моём городе гостит прекраснейшая женщина мира…
— Спасибо… У вас своеобразные представления о гостеприимстве… Но мне придётся вас оставить, — и Тория сделала шаг в направлении, куда словоохотливый Карвер увлёк студента. Тогда Солль возмутился:
— Вы станете бегать за мужчиной? Вы?!
Тория, вспыхнув, сделала ещё шаг; Эгерт преградил ей путь: