Шрам
Шрифт:
Кошелёк его скоро опустел; в двух или трёх гостиницах ему указали даже номер, в котором, по уверению горничных и слуг, остановился искомый высокий старик. Всякий раз замирая, Эгерт стучал в гостиничные двери и получал приглашение войти, а войдя, сразу же вынужден был извиняться, признавать ошибку и убираться прочь.
Едва волоча ноги, всякий раз рискуя наткнуться на Фагирру или другого служителя Лаш, Солль вернулся на главную площадь. Тут вовсю стучали топоры и визжали пилы — против здания городского суда с казнённой куклой у входа сооружали широкий
Эгерт передёрнулся, вспомнив слова Тории об обязательной казни, открывающей праздник Премноголикования; деловитых плотников стаей окружали мальчишки — им было безумно любопытно, они наперебой спешили помочь и пособить, а если кому-то доверяли подержать молоток — гордости счастливца не было границ.
Сжав зубы, Эгерт решил про себя, что к моменту казни он будет уже освобождён от заклятия, а значит, храбр и хладнокровен. Сгущались сумерки, уставший было дождик зарядил опять, и Солль, чьи силы иссякли внезапно и до конца, потащился в университет.
На другое утро он вышел на улицы ни свет ни заря — и почти сразу же увидел высокого, достаточно пожилого человека в видавшей виды куртке и со шпагой у пояса; расплатившись с торговцем, продавшим ему, по-видимому, пряжку для перевязи, высокий неспешно двинулся по улице — и Эгерт, боясь обознаться, боясь потерять старика из виду, боясь замешкаться и опоздать, кинулся следом.
Несмотря на ранний час, на улицах было полно народу, Солля оттесняли, бранили, отталкивали в сторону — но, стараясь не выпускать из виду широкополую шляпу высокого, Эгерт с настойчивостью маньяка рвался за ним вдогонку.
Высокий свернул на боковую улочку, где народу было поменьше; почти догнав его, Солль из последних сил выдохнул:
— Господин!
Прохожий не обернулся; задыхаясь, Эгерт подбежал ближе и хотел схватиться за рукав кожаной куртки — но не посмел, а только прохрипел просительно:
— Господин…
Незнакомец удивлённо оглянулся и чуть отпрянул, увидев рядом с собой сильного молодого человека с бледным перекошенным лицом.
Отпрянул и Эгерт — прохожий если и походил на Скитальца, то только издали; это был обыкновенный добропорядочный горожанин, который и шпагу-то, наверное, носил лишь из уважения к поколениям достаточно благородных предков.
— Извините… — прошептал Эгерт, отступая, — обознался…
Прохожий пожал плечами.
Подавленный неудачей, Солль снова обошёл людные места, заглянув и на улицу своден; хищные старухи кинулись на него, как на лакомую добычу, и Солль едва вырвался из их цепких приглашающих рук.
Эгерт отправился теперь по кабакам — с порога оглядев зал и убедившись, что Скитальца здесь нет, он преодолевал соблазн присесть и перекусить — у него и денег-то не было — и вместо этого торопился дальше; в небольшом кабачке под названием «Стальная ворона» ему случилось напороться на выпивающих и беседующих служителей Лаш.
Эгерт не знал, померещились ли ему внимательные взгляды из-под трёх опущенных капюшонов; опомнившись уже на улице, он дал себе зарок впредь быть осторожнее.
Второй день поисков не
Тот вздохнул:
— Солль… Будь это кто угодно другой — и я устроил бы вашу встречу. Но над Скитальцем моей власти нет ни на волосок — поэтому мне не найти его, если только он сам не захочет обнаружить себя… Он ещё в городе — это говорю вам точно, и пробудет, очевидно, весь день праздника, но не дольше… Спешите, Солль, спешите. Я не помогу вам.
Накануне дня Премноголикования город гудел, как улей; волоча ноги, подобно больному старцу, Эгерт брёл от дома к дому, вглядываясь в лица прохожих. Под вечер вдоль стен уже валялись в блаженных позах первые пьяные, и увешанные лохмотьями нищие подбирались к ним украдкой, как шакалы к добыче, желая вытряхнуть из карманов пропойц последние оставшиеся там деньги.
Ещё не смеркалось; Эгерт стоял, привалившись к стене, и бессмысленно смотрел на уличного мальчишку, который задумчиво раскручивал на верёвке привязанную за хвост дохлую крысу. Крыса, очевидно по случаю праздника, повязана была синей ленточкой.
Кто-то прошёл мимо, едва не коснувшись Эгертового плеча, приостановился, оглянувшись; уже не имея сил бояться, Солль повернул голову.
На тротуаре прямо перед ним стоял Скиталец — Эгерт до мельчайших чёрточек увидал прорезанное вертикальными морщинами лицо, выпуклые прозрачные глаза, холодные, вопросительные, кожистые веки, лишённые ресниц, узкий рот с опущенными уголками… Постояв так долю секунды, Скиталец медленно повернулся и двинулся прочь.
Эгерт схватил ртом воздух. Хотел крикнуть — голоса не было; тогда, рванувшись, он бросился вдогонку — но, как во сне, ватные ноги спотыкались и не желали идти. Скиталец уходил не торопясь — но очень быстро, Эгерт уже бежал, когда чья-то цепкая рука схватила его за воротник.
Солль рванулся — Скиталец уходил все дальше, а удерживающая Эгерта рука не желала разжиматься, и над ухом он услышал смех.
Тогда только Эгерт обернулся; его окружали трое, и человека, сжимающего его воротник, он сразу и не узнал.
— Привет, Солль! — радостно воскликнул тот. — Вот где встретились-таки, ты подумай!
Это был голос Карвера; новенький мундир его сверкал шнурами и пуговицами, а нашивка лейтенанта занимала, казалось, половину груди; сопровождающие его тоже были гуардами — один Бонифор, а другой незнакомый Соллю, некий молодой человек с маленькими усиками.
Эгерт глянул вслед Скитальцу — тот заворачивал за угол.
— Пусти, — сказал он быстро, — мне надо…
— По-большому или по-маленькому? — сочувственно поинтересовался Карвер.
— Пусти! — Солль рванулся, но слабо, потому что Карвер, усмехаясь, поднёс к его лицу увесистый кулак в перчатке:
— Не спеши… Мы долго искали тебя в этой вонючей дыре, и не для того, чтобы просто так выпустить…
Все трое разглядывали Солля с нескрываемым любопытством, как обезьянку на ярмарке; Бонифор протянул удивлённо: