Шпион
Шрифт:
Когда ситуация была уже под контролем, я полностью выбился из сил. Душевное напряжение, физическая усталость и ужас от произошедшего очень сильно подействовали на меня. Теперь, конечно, на месте аварии были уже сотни людей, военные врачи принялись осматривать раненых. Ко мне подбежал ординарец и, увидев, насколько я измотан, не только настоял, чтобы я прекратил работу, но даже отвел меня к доктору, который перевязал мне раны и направил в госпиталь. Пока он перевязывал меня, к нему подошел майор, занимавшийся устранением последствий катастрофы. — Этот человек достоин одобрения, — сказал врач после короткой беседы. — Он очень много работал и очень помог раненым. Майор повернулся ко мне и спросил мою фамилию и номер полка, которые, конечно,
В госпитале ко мне отнеслись удивительно хорошо. Возможно, водитель услышал слова о том, что я очень хорошо потрудился на месте аварии. Врач, который меня лечил, с огромным старанием занимался моими незначительными ранами. Потом меня уложили в постель, и я, несмотря на все мое нервное возбуждение, тут же уснул на целый час. Видимо, сказалась усталость. Когда я проснулся, я уставился на человека, лежавшего на соседней койке. Это был тот самый унтер из военной полиции, который советовал мне как побыстрее добраться в Юллюш!
Мне тут же понадобилось продумать варианты объяснений. Конечно, он спросил, почему я не поступил так, как он посоветовал. Я сказал ему, что заблудился и упустил человека с грузовиком. Но даже это не объясняло, почему я не пошел в Юллюш пешком. У меня не было объяснений, и я притворился, что все еще в замешательстве. Было очевидно, что у него возникли какие-то подозрения. Несомненно, ему и в голову не пришло, что я не тот, за кого себя выдаю. Но он заподозрил меня в том, что я намеренно не хочу возвращаться в свой полк. К счастью, он тоже слышал историю о моем поведении на месте аварии и даже намекнул мне, что эта история поможет мне выпутаться, если в моем батальоне меня обвинят в намеренном опоздании.
Возможно, он ждал, пока мой ум немного прояснится. Но, наверное, он ждал слишком долго, потому что внезапно поступил приказ немедленно освободить госпиталь. Ожидаемое наступление началось, и в течение ближайших часов госпиталь должен был быть готов к приему сотен раненых. Я, конечно, вовсе не мог считаться настоящим раненым. Мои царапины, если держать их в чистоте два или три дня, не принесли бы мне никаких хлопот. Потому мне выдали новую форму — моя старая вся пропиталась кровью — и вручили рекомендательное письмо к командиру моего полка. Таким образом, я снова выбрался на свободу и двинулся не в сторону Юллюша, а в сторону полкового склада в Карвене. В это время, как мне сказали, Юллюш уже был взят англичанами. Мне удалось при этих словах скрыть свою радость. (Увы, преждевременную!)
Во всяком случае, я был рад тому, что все посчитали катастрофу несчастным случаем, а не диверсией. Меня спас взрыв вагонов с боеприпасами, который своей мощью уничтожил все возможные следы того маленького взрыва, который сделал я. Потому я двинулся в сторону Карвена со спокойным сердцем, намереваясь как можно раньше повернуть на юг на встречу с моим юным летчиком Полмером.
Мне очень хотелось увидеть своими глазами замешательство в тылу немецкого фронта — я раньше думал, что монополией на неразбериху владеют англичане, но было очевидно, что и среди немецких командиров тоже есть теряющие голову болтуны. Войска направлялись на фронт по тем же дорогам, по которым отходили отступающие с фронта солдаты. Позднее я со многими немцами говорил на эту тему. Они рассказывали, какой неожиданностью было для них поражение, насколько они страдали из-за того, что англичане прорвали фронт и что «барышни-солдаты» (так они называли шотландских горцев в юбках-килтах)
С наступлением ночи я повернул на юг. Несколько раз я проходил через посты военной полиции, но никто не задавал мне вопросов, настолько большой была неразбериха в обстановке, вызванной столкновением приближавшихся к фронту резервов и отступающих с передовой частей, двигавшихся по всем направлениям. У меня не было карты и мне приходилось полагаться на память и интуицию, но в темноте я заблудился и оказался снова на окраине Ланса. Мне показалось, что тут что-то не в порядке. Если наши войска были утром в уже предместьях Ланса, то почему они сегодня не вошли уже в сам город? Потом мне в голову пришла другая мысль. Если наши войска в ближайшее время займут Ланс, то зачем мне прятаться в подвале, ожидая, пока придут англичане? Я решил зайти в дом Сюзанны за дальнейшей информацией.
Я так и сделал, но она сама ничего не знала. Она была очень обеспокоенной, когда увидела меня. Она полностью понимала, насколько опасно мое положение и просила меня поторопиться в направлении Буа-Бернара. Меня не нужно было торопить, потому что весь день я слышал приближавшийся к Лансу шум боя — но не знал, что на самом деле этот бой уже затих — потому я быстро отправился в свой одиночный поход. Тропа моя пролегала совсем близко от того места, где произошла катастрофа. Проходя мимо, я увидел офицеров, проверяющих пути с помощью больших фонарей и, к моему неудовольствию, свидетелем был унтер-офицер из военной полиции, который сейчас излагал свою версию событий предыдущей ночи.
Я тут же попытался свернуть, намереваясь обойти эту сцену как можно дальше, но моя удача изменила мне — этот унтер точно оказался моим камнем на шее. Он послал ко мне одного из своих людей. У него наверняка было хорошее зрение, раз он увидел меня с расстояния сотни ярдов, ведь хотя фонари были яркими, освещенность вовсе не напоминала дневную. В третий раз я столкнулся с этим человеком. Теперь, сказал я себе, мне не отвертеться. Пусть он не подозревал во мне диверсанта, зато вполне мог арестовать как дезертира. Именно так и произошло.
Офицеры старались выяснить причину катастрофы, потому что офицер железнодорожной комендатуры Ланса абсолютно был уверен, что причиной ее не был какой-то несчастный случай. Кроме того, мне не повезло еще раз — они нашли маленький обломок взрывателя, который остался неповрежденным после взрыва. Я увидел штабного офицера, державшего этот кусочек в руках. Он разглядывал его с большим любопытством. Но тут я сохранил спокойствие. С чего бы он подумал, что этот взрыватель имеет ко мне хоть какое-то отношение?
Но меня поджидал унтер-офицер со своим катехизисом. — Черт бы вас побрал, дружище, о чем вы себе думаете? — закричал он. — Вы снова сделали крюк и опять не подчинились приказам. Неужели до вас не доходит, что срок вашего отпуска уже закончился и теперь вас вполне могут арестовать как дезертира? Ну, что вы теперь мне скажете?
Я начал рассказывать длинную историю, как я добрался в Карвен, и узнал, что мой полковой склад был отведен в тыл, и никто не знал, где он теперь. Потому мне пришлось вернуться в Ланс, где я ожидал дальнейших распоряжений. Тут он стал подозрительным, вернее, он не поверил тому, что я всерьез пытался добраться до моего полка. Конечно, других подозрений у него не было. Он обратился к одному из штабных офицеров. — Этот человек, господин офицер, — утверждает, что склад 138-го баварского полка был вывезен из Карвена. Вы могли бы это подтвердить?