Шпион
Шрифт:
Но ведь они приходили раньше. Той ночью в поисках отца они обшарили испанскую деревушку Ариету и быстро нашли дом, в котором они так спокойно и хорошо жили.
Отец каким-то неведомым образом точно знал, что нужно солдатам. Он начал действовать, даже не взглянув в окно.
Пока она в ночной рубашке, трясясь больше от чувства нереальности происходящего, чем от холода, оцепенело стояла на лестнице, он бросился в свой кабинет, где одним движением распахнул встроенный в стену сейф и переложил его содержимое
Он велел ей принести из своей комнаты одежду и обувь и забраться в небольшую нишу, которая неизвестно откуда появилась рядом с камином в малой гостиной.
Эта ниша была не больше матросского сундучка – недостаточно высокая, чтобы в ней можно было стоять, и недостаточно широкая, чтобы лечь. Отец затолкал ее туда, бросив на колени вещи и поставив в ноги сумку.
– Сиди тихо. Это солдаты Наполеона. Ни слова. Скоро я тебя выпущу. Если… если что, отправляйся в Лондон, – шепотом наказал он ей. – Смени имя. Передвигайся, не привлекая к себе внимания. В сумке есть немного денег, этого хватит, чтобы добраться. Обратись к Мартину Апкерку на Хай-стрит в Чипсайде.
– Но, папа, что…
Он приложил палец к ее губам, запечатлел на лбу поцелуй и закрыл ее в темноте. Она осталась одна, давняя привычка к послушанию подавила импульсивное желание вырваться из тесного укрытия. Закрыв глаза, Филиппа прислушивалась к доносившимся снаружи звукам.
Голос отца звучал с напускным спокойствием и равнодушием. Затем раздался более низкий голос, грубый и нетерпеливый. Потом грохот и треск, словно кто-то разбрасывал вещи по комнате или швырял их в стену.
Шарканье ног… крик боли…
Потом грохот и топот сапог стихли, и наступила тишина. Филиппа еще долго ждала, когда же отец откроет потайную дверцу, выпустит ее и, заключив в объятия, скажет, что все в порядке.
Но он не пришел. И тогда Филиппа поняла, что стряслась беда.
Ей показалось, что прошло несколько часов, прежде чем она обнаружила крошечную защелку, еще больше времени ушло на то, чтобы открыть узкую дверцу.
Наконец небольшая панель сдвинулась, и Филиппа выползла из своего укрытия, затекшие ноги и спина нестерпимо болели.
В доме царил хаос. Осколками великолепного фарфора ее матери был усыпан измятый и испачканный грязными сапогами ковер. Повсюду валялись варварски разодранные книги из их бесценной библиотеки, несколько томов печально тлели на каминной решетке. Филиппа босиком пробралась через пустой дом, осторожно окликая отца, но на ее призывы отзывалось лишь эхо.
Ее собственная одежда была разорвана и валялась на полу спальни. Больше всего пострадали ее комната и кабинет отца. Видимо, незваные гости не нашли того, что искали, и выместили свою злобу на ни в чем не повинных вещах.
И возможно, на ее отце.
Тот последний крик, крик боли, вновь прозвучал в ушах Филиппы. Она моргнула,
Филиппа подозревала, что за ней следят, но доказательств у нее не было. Солдаты разгромили ее спальню в Ариете, а позднее ее дядя, опасаясь неприятностей, выпроводил гостью из своего дома.
Да еще это чувство, от которого мурашки пробегали по спине, чувство, от которого ей никогда не удавалось избавиться полностью.
Кеб, как она и просила, остановился, в квартале от ее пансиона.
– Приехали, мисс.
Возница даже не потрудился откинуть ступеньку. Филиппа спрыгнула с потертого сиденья и повернулась к кебмену. – Я на минутку. Если подождете, поедем обратно в Мейфэр.
Возница, нахмурившись, кивнул.
– Смотрите не задерживайтесь. Я не собираюсь тут целый день прохлаждаться.
Он исподлобья взглянул на девушку, словно говоря: «Возвращайся или гори в аду, мне безразлично». Она поежилась под этим недобрым взглядом, напомнившим ей о том, что в Лондоне, этом царстве булыжника и камня, смерть гостит ежедневно, а опасности возникают еще чаще.
Что ж, теперь все это позади, потому что у нее есть цель и надежное убежище. Благодарение небесам, мистер Каннингтон не слишком искушен в вопросах найма гувернеров.
Филиппа нырнула в магазинчик и вывернула наизнанку, коричневой подкладкой наружу, свою легкую летнюю накидку. С лицевой стороны плащ был влажным, но если за ней следят, эта нехитрая уловка может сбить с толку ее преследователей. Она сгорбилась и, прихрамывая, чтобы окончательно ввести в заблуждение возможных преследователей, вышла на улицу.
Миновав еще пару зданий, она добралась до дома, где снимала комнату, и, лишь войдя в обшарпанный холл, с облегчением вздохнула. Радуясь, девушка еще раз напомнила себе, что никогда больше не появится в этом унылом здании и на этих мрачных улицах, где царит беззаконие.
Филиппа, гордо вскинув подбородок, заплатила миссис Фаркорт за квартиру и усмехнулась про себя, встретив злобный взгляд домохозяйки, которым та отреагировала на ее неожиданное богатство. Старуха с таким видом отсчитала ей сдачу, словно ей было больно расставаться с каждым фартингом.
Женщина зажала в пальцах последнюю монету.
– Должна сообщить кое-что, что вам наверняка будет интересно узнать.
Филиппа стояла с протянутой рукой.
– Пожалуйста, миссис Фаркорт, моя сдача.
Женщина пожала плечами.
– Раз уж вы полностью расплатились, то я вам намекну. – На ее тонких губах заиграла усмешка, – Кое-кто приходил сегодня, искал вас. Мужчина, настоящий джентльмен.
Филиппа сдержала дрожь в протянутой руке.
– Уверена, что это ошибка. Я никого не знаю в Лондоне.