Шоу продолжается

Панферов Михаил

– Добро пожаловать в наш закрытый поэтический клуб, – широко улыбнулся тощий франт, обнажив два ряда безукоризненных белых зубов. – Надеюсь, вы будете заглядывать к нам почаще.

– По-моему, это не от меня зависит, – начала Вера и вдруг с удивлением вспомнила, что ни разу в жизни не писала стихов. – Кстати, почему вы называете меня Верой? Я… –

Она не успела договорить. Собеседник увидел, как фигура девушки тускнеет, подергиваясь крупной серой рябью, будто на экране ненастроенного телевизора. Вера исказилась, истончилась и неяркой белой вспышкой растаяла в воздухе.

– Ну

вот, проснулась… – вздохнул тощий прапрадедушка.

– Вечно у них так, – сидевшая рядом дама, поднесла к накрашенным губам эбонитовый мундштук и выпустила струю сизого дыма. – Одно слово – молодежь.

– У этих современных людей сплошные проблемы со сном, – констатировал их сосед, блеснув стеклышком монокля. – Стрессы, знаете ли, нервы, безбожный ритм жизни…

Публика лениво потягивала напитки, переговаривалась. Зрители ждали второго отделения, а кое-кто успел даже задремать в своем уютном кресле. И тут громко хлопнули резные, с тусклой позолотой, двери зала. Все невольно обернулись назад:

– Я не опоздала? – женщина в не глаженном красном платье дышала громко и тяжело. Она была без макияжа, без туфель, растрепанные рыжие волосы торчали как пакля в разные стороны. – Моя внучка сегодня… выступает…

– В таком виде на представление?!

– Mon Dieu!

– Да я себе такого даже на том свете не позволяла!

– Право, до чего у нас распустились некоторые, – зашикали на нее.

– Я просто… очень… спешила.

– А, это вы, голубушка Елизавета Федоровна! – узнал ее прапрадедушка. – Увы, опять опоздали. Вы же знаете этих живых – спят крайне неаккуратно, из рук вон плохо. Присядьте, выпейте вина. Сейчас будет второе отделение, – он заглянул в лежащую перед ним газету. – Ба! Новый боевик! Остросюжетная фильма, как маленький мальчик убегает от подкроватных чудовищ – в двух сериях!

Женщина молча подошла к столику прадедушки и опустилась в одно из свободных кресел: «И то верно», – подумала она. В памяти всплыл недавний разговор с одним знакомым профессором: «Дорогуша, ничегошеньки из того, что происходит на самом деле, они во сне не видят. Вместо этого мозг подсовывает им картинки. Так что бросьте, она вас все равно не узнает. Скажите спасибо, что, хотя бы шоу продолжается: не знаю, как вы, а я давно чокнулся бы тут без своей ежедневной порции грез…»

Она приняла из прапрадедушкиных рук бокал шампанского. Сделала глоток, но никакого вкуса, конечно же, не почувствовала.

28 янв. 2018

СОЛЬ

Аты-баты шли солдаты.

Кем солдаты аты-баты?

Кто посмел, ядрена мать,

Вас, солдатов, аты-бать?

/И. Красовский/.

1.

Линолеум в коридоре военкомата был жухло-синего цвета. Вдоль стены на скрепленных между собой стульях сидело человек двадцать молодых людей в трусах. Щуплые, пухлые, высокие, маленькие, в плавках, боксерах, семейных парашютах… – казалось, все они манекенщики перед

показом эксклюзивной коллекции нижнего белья. Одни сидели, уткнувшись в телефоны, другие, в паспорта и приписные свидетельства, третьи просто изучали синий линолеум.

– Прикинь, Серый, – сказал беловолосый паренек своему долговязому соседу с жидкими усишками под носом. – Леха, с моего подъезда – ноги у него парализованы – с детства на каталке.

– И чё?

– Ну, короче, его тоже загребли. Говорят, зрение хорошее, сможет снайпером или типа того.

– И чё? Удивил, елы-палы! Щас всех берут. Вон того пацанчика видел? Который последний зашел? И его возьмут – отвечаю!

– А чего, косить никто не пробовал? – робко поинтересовался рыжий конопатый юноша в очках.

– Дохлый номер. – Авторитетно заметил Серый. – Во-первых не прокатит, а во-вторых, они на тебя зуб заимеют – сразу в горячую точку и трындец.

– Точняк. – подтвердил его приятель.

– Во! А вот и наш друган! – хмыкнул Серый, увидев, как в противоположной стене, скрипнув, медленно открывается дверь с табличкой «Призывная комиссия». В проеме показалась неуклюжая сильно сгорбленная фигура. У призывника были стеклянные, ничего не выражающие глаза и красный нос, которым он громко хлюпал и пускал пузыри. Он постоял немного, глядя перед собой, потом вдруг жутко перекосился и, совершая всем телом судорожные высокоамплитудные движения, поковылял на место.

– Ну чё, братан, как делищи? – весело поинтересовался Серый.

Ковыляющий поначалу не расслышал или не понял.

– Чего сказали-то, спрашиваю?

– Г-гы… – стеклянные глаза наконец-то обратились к Серому. – Г-гы… гхо…

– Годен?

– Ыгы. – не-то дернулся, не-то кивнул призывник, а властный женский голос из кабинета провозгласил:

– Следующий!

2.

Двумя часами позднее, в своем кабинете под портретом… (нет, не Ильича: – несколько лет назад портрет все-таки сменили на более актуальный), сидел начальник отдела полковник Болдырев. На столе перед полковником лежала внушительная груда тощих папок с личными делами призывников. Болдырев грыз сухарь, прихлебывал чай из граненого стакана в подстаканнике и занимался делами: бегло просматривал их и кидал обратно на стол.

– Эх, – вздохнул полковник. Его рука взялась теребить молнию на форменной куртке, а глаза отвлеклись от дел и начали блуждать. Остановились на старом, расписанном блеклой гуашью стенде «Есть такая профессия – Родину защищать!», потом на плакате «Воины-новомученики – герои России». Наконец, глаза Болдырева уставились на монитор компьютера. Там рыжела страница «Одноклассников», принадлежащая некому «Настоящему Полковнику». Начальник отдела открыл чат и настучал на клавиатуре:

«тараканов, зайди».

«сейчас, иван степаныч» – немедленно прилетел ответ, а ровно через минуту, благоухая приторным одеколоном, возле стола начальника уже стоял его заместитель – рыжеусый улыбчивый капитан Тараканов.

– Товарищ пол… – начал он.

– Вольно, – остановил его Болдырев. Жестом пригласил садиться и подумал: «у тебя, капитан, что, настроение хорошее что ли? Так ничего, мы испортим». Насупился, сдвинул брови и сурово проговорил:

– Ну?

Тараканов подкрутил ус:

– Товарищ полковник, я…