Шолом-Алейхем
Шрифт:
ж) они, кроме того, очень плохо составлены;
з) автор, по-видимому, невежда;
и) школьникам и взрослым девицам ни в коем случае нельзя давать этих романов;
к) было бы большим благодеянием выкурить его вместе со всеми его диковинными романами из еврейской литературы с помощью конкретной систематической критики.
Здесь, на столе, лежит перед вами полсотни романов этого романодела. Они служат лучшим доказательством того, к чему может привести невежество сочинителя, наивность читателя, а также молчание критики, терпящей существование таких романистов» [57] .
И ещё – из главы «Речь прокурора»:
«Господа судьи и господа присяжные заседатели! Подсудимый, сидящий перед нами, – не вор, не злодей, не мошенник. Он не совершил
Обмануть человека, отнять у него деньги, убить, зарезать, по-моему, менее преступно, чем обмануть целый народ, зарезать целую литературу, испортить вкус тысяч читателей, ибо в первом случае страдает коллектив, множество, вся народная масса.
Поглядите-ка, до чего этот романодел довел нас! Посмотрите, до чего он извратил чувства и испортил вкус массового читателя. Любой ремесленник, любая женщина, любая девушка так напичканы сумасбродными небылицами, что они, эти читатели, уже не способны взять в руки путную, поучительную книгу, а только “сверхзанимательные” романы Шомера! А в них описывается много сложных, запутанных интриг, трогательных и душещипательных сцен: в них воруют и разбойничают среди бела дня, выкапывают мертвецов из могил, дерутся и убивают из-за прекрасной брюнетки или красивого блондина. Есть и другие подобные дикие выдумки, заимствованные из разных пустых русских, немецких или французских романов» [58] .
Казалось бы, Давид и Голиаф: кто такой Шолом-Алейхем, только-только начавший печататься, – и кто такой Шомер с его тиражами, сотней романов и славой первого еврейского писателя; но – невероятно – Шолом-Алейхему удалось. Сила смеха: язвительный и саркастичный памфлет заставил простого читателя увидеть шомеровские романы его, Шолом-Алейхема, глазами – и устыдиться. Или ужаснуться. «Читатели восторженно приняли “Суд над Шомером”, – напишет в своих воспоминаниях о Шолом-Алейхеме его друг Мордехай Спектор. – Многие из них стыдились признаться, что когда-то читали Шомера. Книжки его редко стали появляться на книжном рынке» [59] .
На следующий год, в 1889-м, Шомер уехал в Америку. Первый в истории человечества бой высокой литературы с массовой выиграла литература высокая.
Отрицая – утверждай; у слова «критика» два значения; и в том же, 1888 году неожиданно для себя ставший литературным критиком Шолом-Алейхем публикует в приложениях к «Фолксблат» цикл статей о современных еврейских писателях: Мойхер-Сфориме, Линецком, Спекторе, Мордхе-Арне Шацкесе (1825–1899), точнее, об их произведениях, которые он анализирует с тем, чтобы найти ведущую тему еврейской литературы. И находит, цикл статей называется «Тема нищеты в еврейской литературе». У Шомера сотоварищи еврейский принц когда-нибудь обязательно разбогатеет; у Мойхер-Сфорима и других рассмотренных Шолом-Алейхемом писателей типичный еврей – это местечковый бедняк, которому богатство не светит, точнее, светит и греет – но никогда не достанется, ибо оно иллюзорно. Да и в произведениях самого Шолом-Алейхема, какое ни возьми («Семьдесят пять тысяч», «Заколдованный портной», «Менахем-Мендл», «Тевье-молочник», «Выигрышный билет», «Весёлая компания», «Шестьдесят шесть», «Мальчик Мотл», даже в романе «С Ярмарки» автобиографический герой
Утверждая – утверждай. Ещё в конце августа 1886 года, став опекуном огромного наследства, Шолом-Алейхем на собрании киевских еврейских писателей объявил, что хочет издавать свой собственный литературный журнал на идише, в котором соберёт все лучшие еврейские литературные силы.
Программу и задачи нового издания Шолом-Алейхем изложил, отвечая на вопросы, в письме Линецкому:
«4. Цена – самая дешёвая, дабы осчастливить многих и многих.
5. Затея моя предпринята не ради прибылей, а во славу еврейского языка.
6. Программа будет такая, какой не упомнят со времён Адама.
7. Она будет содержать всё, включая птичье молоко.
8. Вводится систематическая критика того, что выходит на еврейском языке.
9. Если где-нибудь имеется еврейский писатель, и стоящий, он мой.
10. Плачу (и, что называется, чистоганом) за каждую строчку от 2 до 10 копеек за прозу, от 10 до 20 – за поэзию.
11. Хочу изгнать манеру эксплуатировать автора при помощи лести.
12. В первом сборнике я дам оригинальные статьи разных писателей, пишущих по-еврейски, а также гебраистских и русских писателей в переводе на еврейский язык, целые, не очень большие рассказы, новеллы, поэмы, один роман, немного стихов (и хороших), а также разное из всех отраслей знания и из области языка.
13. О медицине, гигиене, кушаньях, напитках и тому подобном тоже будет» [60]
«<…> я расшибу голову публике тем, что в одно прекрасное утро вдруг выйдет в свет большой еврейский сборник, да такой, каких свет не видал, но без объявлений, без барабанного боя, без трезвона, без выманивания денег, без премий, но – с оригинальной программой, с твёрдо установленной оплатой сотрудников, с доступнейшей ценой, со всеми достоинствами, со всеми привилегиями; в общем, брат мой, это будет нечто особенное, такое, чего и на древнееврейском не было. И представьте себе – это нравится публике, в течение двух недель я получил уже больше половины материала. И что за материал! И от каких писателей! От каких еврейских писателей! Товар высочайшей марки. Первые известия о нем появятся, когда сборник будет полностью готов; за деньгами остановки нет, и трезвонить мне ни к чему…» [61] – говорит Шолом-Алейхем в письме к писателю Якову Динезону (1856–1919), который будет его близким другом.
Первый номер «Ди юдише фолксбиблиотек» («Еврейская народная библиотека») – журнала, по сути, скорее, альманаха, Шолом-Алейхема вышел летом 1888 года и имел три раздела: беллетристику, критику, публицистику. Все, кто писал в то время на идише, прислали Шолом-Алейхему свои повести, стихи, рассказы, статьи – и старшее поколение писателей, и совсем молодое. Сборник действительно получился замечательным: повесть «Заветное кольцо» Мойхер-Сфорима, баллада «Мониш» ещё одного будущего классика еврейской литературы Ицхока-Лейбуша Переца (1857–1915), написанная специально на идише, хотя до этого Перец писал только на древнееврейском; мемуары поэта и публициста Аврахама Бера Готлобера (1810–1899) и многое другое. Сам Шолом-Алейхем в своём журнале выступил и как романист («Стемпеню»), и как критик (статья о Гейне и Бёрне), и как публицист (статьи «Русская критика об еврейском жаргоне» за подписью «Эстер» и «Несколько слов об орфографии еврейского языка», подписанная «Издатель»).
Жёстким или нет редактором был Шолом-Алейхем? Принципиальным. Это было его издание, его видение целей литературы, он вкладывал в него немалые деньги, установил высокий гонорар. В «Мониш» Переца он внёс редакторскую правку – правда, не согласовав её с автором, что послужило причиной многолетней неприязни классиков друг к другу. Редактировал Шолом-Алейхем и других – Линецкого, Готлобера, даже Мойхер-Сфорина. Редактировал издатель и себя: роман «Стемпеню» был им переписан пять раз, пока не попал в альманах.