Схолариум
Шрифт:
— Лаурьен разговаривает во сне, — заявил студент.
Де Сверте поднял глаза от своих бумаг, только что украшенных еще одним именем.
— Ага, значит, он разговаривает во сне? И что же он рассказывает? Есть что-то серьезное, о чем стоило бы поведать нашему собранию?
Ломбарди смотрел на Лаурьена, который, застыв от испуга, перестал понимать, на каком он свете.
— Он говорит про… про монахинь. Про монахинь на алтаре. О связанных монахинях. И о священнике…
Студент понизил голос, как будто не мог назвать словами то ужасное,
— А еще он говорил про Ломбарди. Я не все разобрал, но он говорил про монахинь, которые связанными лежали на алтаре.
Де Сверте, окончательно взбодрившийся, наклонился вперед:
— А другие тоже это слышали? Я думаю, если он говорил громко и отчетливо, значит, остальные тоже не могли не услышать.
Робко поднялись три руки. Здесь полагалось проявлять солидарность с соседом. Да, они все слышали, как он бормочет во сне. Что он бормотал про связанных монахинь на алтаре? Чем они там занимались?
— Сны, — тихо произнес де Сверте, задумчиво крутя перо, — есть тени души. Кто посылает нам сны? Бог? Дьявол? В древние времена сны считались пророчествами, но сегодня?.. Не являются ли они ночным отражением нашей дневной жизни?
Его взгляд медленно переместился на Лаурьена, который теперь растерянно смотрел на него.
— Так откуда же у тебя такие сны? С чего это ты вдруг рассказываешь по ночам подобные ужасы?
— Не знаю, — выдавил из себя Лаурьен.
— С тобой такое было, так ведь?
— Нет!
Этот отчаянный вопль пронзил Ломбарди насквозь.
— А что думаете вы, господин магистр? — карлик повернулся к Брозиусу. — Как вы полагаете, в данном случае речь идет о видимости или о том, что было на самом деле? Как бы вы поступили на моем месте?
Брозиус добродушно посмотрел на карлика, он сохранял невозмутимость, как будто все только что рассказанное студентом не играет ровным счетом никакой роли. Ну, как если бы Лаурьену приснилась огромная бочка пива.
— О, однажды я видел во сне зверя с пятью ногами и хвостом длиной восемьдесят футов, он был покрыт шерстью и с удовольствием плавал в море. Как вы думаете, уважаемый приор, в данном случае речь тоже шла о том, что было на самом деле?
— Конечно нет, — презрительно проворчал каноник. — Но это совсем не значит, что такого зверя не может быть вообще. Скажем, теоретически.
— Безусловно, — с улыбкой возразил Брозиус. — Идея подобного зверя вполне возможна, так что мыслится, что такой зверь где-то в мире и существует. Но лично я никогда его не видел, он мне просто приснился. Мне кажется, у нашего юного друга множество диких фантазий, если вы понимаете, что я имею в виду. Молодой человек должен научиться держать их под контролем, и я полагаю, что сон как таковой — прекрасная для этого возможность.
Де Сверте скорчил кислую физиономию:
— Давайте на том и остановимся, — проворчал он и поспешил закончить собрание. Он почувствовал, что Лаурьен и Ломбарди обмениваются за его спиной взглядами, и резко обернулся. Да, они смотрели
Штайнер встал, вышел, не попрощавшись, и отправился к канцлеру.
Они решили сматывать удочки. Дом уже не казался им достаточно надежным. Хота они и вели себя крайне осторожно, все равно в Кёльне про них ходило очень много слухов.
Ломбарди обрадовался этой новости. Он пришел рассказать, что студент тяжело заболел и уехал из города. Ему дали выпить. Сладкого вина, украденного в гавани или купленного у таможенника. Они праздновали свой отъезд; где-то возле Лимбурга найден заброшенный монастырь. Рядом с Найдхардом восседала Береника, его женщина, с которой Ломбарди познакомился еще в те времена. «Слишком высокородное имя для такой вшивой бабенки», — подумал он, хота манеры Береники даже нравились мужчинам.
Этой безлунной ночью они отправятся в путь. Охраннику у восточных ворот обещана куча денег, чтобы он их выпустил. Но пока еще они были здесь, сидели у огня и получали чисто языческое удовольствие, накачивая Ломбарди хорошим вином. К нему на колени села рыжеволосая Береника с карими глазами, в обтягивающем бедра одеянии, которое трудно было назвать платьем. Теперь, когда он знал, что они уходят, и когда избежал неприятностей благодаря Брозиусу — пусть за это Бог обеспечит ему теплое местечко на небесах, — ему было хорошо. Он так возбудился, что даже не заметил, как вино развязало ему язык и руки, принявшиеся теребить пояс Береники. Они подсунули ему какое-то дьявольское зелье, имеющее привкус сладких ягод, оно проникало в кровь так же быстро, как дьявол в бедную душу. Через полчаса у него отяжелели ноги.
— Завтра меня здесь уже не будет, — проворковала ему в ухо Береника. — Через пару часов мы отправляемся в путь. Как ты думаешь…
Он хотел знать, что они сделали с Домицианом. Они могли сколько угодно уверять, что невиновны, он бы не поверил им никогда в жизни.
— Скажи мне, ты же знаешь. Вы все здесь знаете. Я ведь не могу вас выдать, вы же слуги дьявола, особенно ты… ты настоящая дьяволица.
В углу валялся соломенный тюфяк, покрытый шкурами; она затащила его туда и накрыла своим телом.
— Ты хочешь знать? На самом деле ничего интересного. Он подсматривал за нами, потом подошел, решив присоединиться. Он был пьян, боже, как он был пьян, Найдхарду не составило никакого труда…
«Меня вы тоже напоили, мне нужно домой. Вы все убийцы», — крутилось у него в голове. Его тело сдавили горы плоти — господи, до чего же она тяжелая! Она хихикала и стонала, пытаясь привести его в известное состояние. Он с трудом освободился.
— Я не хочу больше вас видеть, никогда в жизни, — с трудом выговорил он и, покачиваясь, встал. Они, хоть и с недовольными ухмылками, позволили ему уйти.