Шофер. Назад в СССР
Шрифт:
— Молчи! — Крикнул сломавшимся голосом Серый, — молчи, тебе говорят! Нечего перед чужими людями раскрывать душу! Молчи!
— Давление падает, — сглотнула громко Марина, — хорошо все с вами будет. У вас есть, что от высокого давления-то?
— Нету милочка. Нету, — сказала Екатерина Серая.
— Ну тогда я вам таблетки оставлю.
Серый, глубоко дыша и раздувая ноздри своего тонкого носа, злобно смотрел на меня. Я не отрывал взгляда от его маленьких серых глаз. Пашка не выдержал. Отведя глаза, он сухо сплюнул и вышел
Через пару минут Екатерина Ивановна, как ее звали по отчеству, уже сидела на кровати. Как-то виновато смотрела она на меня и Марину, на свою соседку. А когда поглядывала в окно, на двор, в ее глазах и вовсе блестел страх.
— Ну вот, — сказала Марина, пряча тонометр в сумку, — все нормально будет. Вы, главное, не переживайте.
— Да как же мне за него не переживать-то? — Глядя на улицу, сказала Екатерина Ивановна.
Все снова затихли. Первым зашевелился Макарка. Он принялся собирать врачебный чемодан.
Когда мы вышли, нас провожал Серый. Хмурый как полено, он шел сзади, поглядывая на нас исподлобья. Марина с Макаром то и дело опасливо оглядывались. Заставляло это оглядываться и меня, но не опасливо, а чтобы посмотреть за непредсказуемым Пашкой.
Проходя мимо цепняка, маленький лохматый пес бросился из будки, обгавкал и попытался укусить Марину.
— Цыц Фомка! — Встал я у пса на пути, — в будку! Ну! В будку!
Пес отскочил немного назад, но в будку не пошел. Он принялся обгавкивать нас издали. Серый при этом даже не рявкнул на собаку.
Когда мы уже были за калиткой, то снова встретился я взглядом с хмурым Пашкой. Он торопливо закрыл железную дверь. Щелкнул замком.
Я обернулся и собрался, было идти к машине, но услышал за спиной тихий Пашкин полушепот.
— Первый раз от нас ушел, второй раз не уйдешь…
— Чего? — Обернулся я, — а ну, повтори!
Я торопливо бросился к калитке. Пашка же отпрянул. Испуганно попятился.
— Повтори! — Крикнул я.
— Чего тебе повторить? Иди отседова! — Злобно выдал он, и тут же, быстрым шагом пошел в дом.
Я наблюдал за этим стиснув зубы, сверля его узкую спину взглядом. Неужели Пашка как-то связан с нападением? Надо как-то выяснить это. Уж клубок вокруг меня совсем недобрый собирается.
— Игорь! — Крикнула с машины Марина, — ты идешь?
— Иду! — Обернулся я, а сам посмотрел в Серовский двор.
Серый, отодвинув кружевную занавеску, следил из окна, не ушли ли мы.
— Иду, — повторил я уже тише, а потом зашагал к машине.
Весь день Стенька ходил сам не свой. Был он очень зол и на Игоря Землицына, что влез вперед него к Машке, и на саму медсестру, потому что выбрала она вместо него Игорька.
Потому, крутя руль своего бортовика, думал он только об этой неприятной утренней ситуации. Казалось Стеньке, что опозорился он на весь гараж. Что,
Было ему неприятно и перед самим собой за то, что наврал он про то, что надо ему на мехток, через центр. На самом деле, назначено ему было в другую сторону, на низ, на теплицы, огурцы с них в Армавир везти. Стеснялся он, что другие мужики узнают, будто Стенька ради девки ездит, куда по работе не надо.
Конечно же, были все это Стенькины надумки да глупости. Вот только сам он серьезно к ним относился.
Сделав в город первый рейс, после обеда он вернулся обратно, на теплицы, заново загружать машину.
Пока мужики грузили в кузов деревянные ящички с длинненькими огурчиками, Стенька обедал. Кусал он пышную булку с повидлом, да запивал молоком, срезав с бумажной пирамидки один уголок.
Примостившись на травке, у переднего колеса, он думал. Думал обо всем, что произошло утром. Думал, переваривал в голове. И оттого становился все злее и злее.
Чем это он, Степан Ильин, хуже какого-то Землицына? Да только тем, видать, что задурил Землицын головку Машкину. А так, ничем больше. Вот же несправедливость какая!
— И как он-то? Звал тебя гулять? — Услышал Стенька смешливый девичий голосок за машиной.
— Землицын-то? Еще не звал, — другой приятный, боевой голос, — но позовет еще. Ты бы видела, как он на меня поглядывал. И так стрельнит и сяк. Так что позовет, не сомниваюсь я.
Девочки звонко засмеялись. Сетнька же чуть молоком не подавился. Облившись, он отбросил полупустую пирамидку, подскочил и заглянул за колесо, под машиной.
Увидел Стенька, как сидят на куче дров молодые девчушки. Все лет по восемнадцать девятнадцать. Было их четверо. Все красивенькие, в цветастых юбках и белых летних блузках, словно игрушечки. Звонко смеясь, они обедали тем, что им мама с собой завернула.
— А тебе-то, тебе-то самой Землицин нравится? — Спросила маленькая, как воробушек, серенькая волосом, но милая на лицо девчушка.
— А как же? — Улыбнулась другая, девушка. Светлоглазая с длинной, обмотанной вокруг макушки косой, чтобы работать было удобнее, — если бы не нравился, я бы на него и не глядела.
— А Сергей будет не против?
— А что мне Сергей? — Подбоченилась она, наморщила по лисьи тонкий носик, — я ему не указываю, с кем гулять. Вот и он мне не указ!
— А как же Андрей Резнов? Он же тоже за тобой бегает.
— А Андрей что? — Она хмыкнула, подняв остренький подбородочек, — Игорь, он красивше Андрея будет.
Стенька медленно встал позади газона, но так, чтобы его не было видно. Бросил взгляд на полусъеденную булку, что забыл в собственной руке, когда услышал девок. Была она теперь грязна и извазюкана в опилках. Стенька отбросил хлеб и прижался к газоновскому носу.