Шлюз
Шрифт:
— Нетрудно догадаться, сэр. Задним умом мы все сильны. Но даже если бы это можно было предвидеть, все равно ничего нельзя было предпринять. Мы почти уверены, что нашли следы двух небольших судов, скорее всего катеров, связанных нос к корме. Они были привязаны у северного берега канала. Это необычное место для стоянки, но законом не запрещается. Допустим, у человека заглох мотор и симпатичный владелец проходящего мимо катера остановился, чтобы ему помочь. Я уверен, что со временем выяснится, что оба судна были украдены. На этом канале всегда интенсивное движение, и тот, кто часто использует этот водный путь, скорее всего, сможет узнать эти катера.
Оба судна стояли очень близко друг от друга, может быть, даже частично борт о борт. Они прикрывали место, где могли спокойно работать аквалангисты. Если дело происходило
Как эксперт, я могу вам сказать, что в Северном море и вокруг него проводятся сотни подобных операций, так что есть много опытных специалистов. Для них пробурить дамбу — просто детская игра. Злоумышленники могли пробурить дамбу с обратной стороны примерно на фут. Можете быть уверены" что предварительно террористы очень тщательно все измерили. Они вынули кусок дамбы и вставили туда кусок трубы, начиненный старомодным динамитом или толом. Этот кусок трубы преступники упаковали в водонепроницаемую ткань. Разумеется, настоящие специалисты использовали бы в качестве взрывчатки толовые шашки. Потом люди из FFF установили часовой механизм. Ничего особенного — для этой цели прекрасно подойдет простенький домашний будильник. В конце злоумышленники замазали отверстие грязью и галькой. Один шанс на миллион, что кто-нибудь его заметит. И преспокойно уплыли.
— Я почти поверил, что вы, лейтенант, сами все это проделали, — сказал ван дер Куур. — Теперь мы знаем, как это было сделано.
— Я рассказал вам, как бы я сам это сделал. Я уверен, что террористы сделали примерно то же, с небольшими отклонениями. Другого пути нет. — Ван Эффен посмотрел на де Граафа. — Нам противостоит опытная команда и руководят ими тоже не клоуны. Эти люди знают, как украсть судно. Знают, как им управлять. Знают, как украсть оборудование для бурения. И, конечно, они большие специалисты по взрывным устройствам. И в этой команде нет маньяков с сумасшедшими глазами, выкрикивающих лозунги. Они профессионалы. Я просил сообщить мне, если с заводов, со складов или от розничных торговцев поступят сигналы о краже бурового оборудования. Мне также сообщат, если будут сигналы о краже судов в этом районе.
— А кроме этого? — спросил де Грааф.
— Ничего. Нам не за что зацепиться.
Де Грааф кивнул и посмотрел на бумагу, которую держал в руках.
— Теперь по поводу сообщений 6т FFF. Пока совершенно не ясно, что стоит за всеми этими угрозами. Пока налицо только одно — саботаж. Так что сообщение злоумышленников было предупреждением о том, чтобы никто не болтался по дамбе в одиннадцать утра, и о том, что всем воздушным судам следует покинуть аэропорт и перебраться на ближайшие аэродромы. Это следовало сделать вчера днем или вечером. Потому что террористы не желали ненужных разрушений. Это не входило в их планы. Я должен сказать, что с их стороны это очень благоразумно. Еще более благоразумным с их стороны было позвонить вам, Йонг, сегодня в девять утра и сказать, что все самолеты должны быть немедленно эвакуированы. Но поскольку мы все считали, что это розыгрыш, то не обратили на их предупреждение никакого внимания. Вы бы узнали этот голос, а, Йонг?
— Нет. Это был женский голос, говоривший по-английски. А для меня все женские голоса, говорящие по-английски, звучат одинаково. — Он легонько стукнул по столу кулаком. — Злоумышленники даже не намекнули на причину этого чудовищного поступка. Чего они добились этой акцией? Ничего. Абсолютно ничего. Я повторяю, что человек или лица, которые ведут себя подобным образом, должны быть ненормальными.
— Извините, сэр, но я с вами не согласен, — вмешался ван Эффен. — И согласен с тем, что сказал нам полковник, когда мы были на крыше, — что эти террористы такие же нормальные, как мы с вами. Ни один сумасшедший не смог бы осуществить подобную акцию. Как я уже сказал, эти люди — не те террористы с дикими глазами, бросающие бомбы на рынках. Двумя предупреждениями
— Кто же, в таком случае, несет ответственность за гибель троих людей в «фоккере», который разбился на взлете?
— Террористы, причем косвенно. Кое-кто может с тем же успехом сказать, что виноваты и вы, тоже косвенно. Иные скажут, что вам следовало рассмотреть, что будет, если эта угроза не розыгрыш. Скажут, что вам следовало учесть такую возможность и не разрешать «Фоккеру» взлет ровно в одиннадцать часов. Но, насколько я понимаю, это разрешение дали лично вы. Это так же верно, как и то, что террористы проверили расписание и убедились, что в нем нет самолетов, взлетающих или приземляющихся в одиннадцать утра. «Фоккер» был частным самолетом немецкого промышленника, и он не числился в расписании. Я полагаю, мистер де Йонг, что нам не следует приписывать смерть этих троих кому-то конкретно. Просто невезение. Трагическое совпадение. Если хотите, воля Божья. Этот взлет заранее не планировался. За этими смертями нет каких-то мотивов. Так что ничьей вины здесь нет.
Де Йонг перестал барабанить по столу пальцами и начал постукивать по нему кулаком.
— Если эти злодеи столь благоразумны, как вы говорите, то почему же они не отложили взрыв, когда увидели на борту самолета людей?
— Потому что мы не знаем, могли ли они это видеть. Скорее всего, даже если могли, то были уже не в состоянии ничего изменить. Бели сигнал к взрыву подавался по радио, то, конечно, люди из FFF могли остановить взрыв. Но, как я вам уже говорил, я почти уверен, что там был электрический будильник. В таком случае, чтобы предотвратить взрыв, они должны были заново проделать всю процедуру с судами, аквалангистами и буром. При свете дня и в считанные минуты. За то время, что у них было, этого нельзя было сделать. На лбу де Йонга выступили капли пота.
— Террористы могли позвонить и предупредить. Ван Эффен с минуту молча смотрел на де Йонга, потом сказал:
— Много ли внимания вы обратили на их предыдущий звонок?
Де Йонг не ответил.
— Вы только что сказали, террористы абсолютно ничего не добились. Я знаю, что вы расстроены, сэр, и вам может показаться несправедливым, если я продолжу свою мысль. Было бы очень наивно думать, что они ничего не добились. Эти люди добились очень многого. Они создали атмосферу страха и неуверенности. И с течением времени эта атмосфера станет только хуже. Если злоумышленники уже раз нанесли удар — без видимой цели, то весьма велика вероятность того, что они нанесут его в другой раз. Если да, то когда? Если да, то где? И, прежде всего, хотелось бы понять зачем? Какие серьезные причины заставляют их вести себя подобным образом? — Лейтенант посмотрел на де Граафа. — Цель подобного поведения — обработать жертву. Держать ее в постоянном страхе. Это новая форма шантажа. И я не вижу причин, почему бы это не сработало. У меня предчувствие, что мы в самом ближайшем будущем получим новые сообщения от FFF. Эти люди не станут объяснять причины своего поведения. И даже не станут выдвигать никаких особых требований. Вовсе нет. Не так ведут психологическую войну. Это делается иначе. Вы просто поворачиваете колесико, чтобы подтянуть веревку на дыбе. Медленно, очень медленно. Через определенный период времени. Это дает возможность жертве хорошенько подумать о безнадежности ситуации, в то время как ее воля сокрушается. По крайней мере, мне кажется" что именно так действовали в средние века. Разумеется, в те времена использовали настоящую дыбу.
Де Йонг мрачно заметил:
— Кажется, вы немало знаете о том, как работает мозг преступника.
— Кое-что знаю, — ван Эффен улыбнулся, соглашаясь с ним. — Но я не стал бы давать вам советы, как управлять аэропортом.
— И какой же вывод я должен сделать из того, что вы сказали?
— Мистер ван Эффен хотел сказать, что специалист всегда доводит дело до конца. — Де Грааф сделал успокаивающий жест. — Дело в том, что мой коллега является автором общепризнанного учебника по психологии преступников. Сам я этот учебник не читал. Итак, Питер, вы, кажется, уверены, что FFF очень скоро с нами свяжется. Хотя и не для того, чтобы рассказать нам о себе или о своих целях. Свяжется, чтобы сообщить нам... что? Где и когда нам ожидать их следующей... демонстрации?