Шлиман
Шрифт:
– Что вы беспокоитесь из-за какого-то нищего? – удивился полицейский.
– Как – нищий? Я вчера видел у него много денег!
Еще раз обыскали Шлимана и в дальнем кармане… нашли набитый бумажник. Полицейские засуетились, мгновенно вызвали карету…
Генрих Сенкевич, польский писатель, сидел в зале отеля «Пьяцца Умберто». В отель внесли умирающего человека. Его несли четверо; голова его склонилась на грудь, глаза были закрыты, руки повисли как плети. Через несколько минут к Сенкевичу подошел администратор отеля и спросил:
– Знаете ли вы, кто этот больной?
– Нет.
– Это – великий Шлиман… (Г. Сенкевич.
Вызванный хирург вскрыл ухо и констатировал воспаление мозга. Трепанировать череп хирург не решился и назначил консилиум.
26 декабря собрались ученые врачи, осмотрели больного и вышли в соседнюю комнату совещаться. Пока они спорили, Шлиман умер.
Назавтра все газеты мира писали об этой кончине.
Дерпфельд привез тело Шлимана в Афины. Была гражданская панихида. У изголовья гроба поместили бюст Гомера. Рядом, неподвижная, как изваяние из черного камня, стояла Софья. Теперь только она по-настоящему поняла, как глубоко она любила этого чудаковатого, восторженного, сильного духом и очень простого человека.
Эпилог
Каковы дальнейшие пути изучения Трои после Шлимана? На средства, данные Софьей Шлиман, а затем на деньги германского археологического института, Дерпфельд продолжал исследования Трои. В 1902 году в Афинах вышла его книга, в которой подведены итоги этим исследованиям. Оказалось, что Троя Гомера, Троя – современница Микен и Тиринфа – не второй снизу город, а шестой. Это уже подозревал Шлиман, найдя микенские черепки в «лидийском» слое.
Более нижние города бесконечно древнее Микен. Раскапывая их, Шлиман частью разрушил своей траншеей, частью же засыпал землей подлинную Трою. До сих пор ученые не могут этого простить Шлиману. Но прав знаменитый историк античности Эдуард Мейер, писавший: «Для науки исключительно полезным оказалось антиметодическое стремление Шлимана докопаться до самого «материка». При систематических раскопках едва ли были бы открыты древнейшие слои, скрытые в холме, а с ними и та культура, которую мы называем собственно троянской». Мейер здесь подразумевает культуру так называемого «второго города» Гиссарлыка, относящего к третьему тысячелетию до нашей эры.
Такова цена «научной ошибки» Шлимана: он увел нас не в двенадцатый век до нашей эры, как сам предполагал, а примерно в тридцатый.
Но это еще не все.
В 1900 году англичанин Артур Эванс стал раскапывать город Кносс на Крите. В земле был найден современный Микенам громадный дворец с «тронными залами», жилыми покоями, коридорами, лестницами, ванными комнатами. Стены дворца были покрыты чудесной фресковой живописью. Фрески изображали пирующих женщин, мальчика, собирающего цветы, вождя, гуляющего по полю, гимнастов, прыгающих через мчащегося быка, женщин, приносящих жертвы богам.
Во дворце из найденных поблизости могилах сохранились необычайно художественно выполненные вазы, изделия из золота и бронзы, много статуэток. Около трех тысяч табличек, покрытых надписями на неизвестном языке, нашел Эванс.
Вслед за Кноссом были найдены подобные же древние поселения на юге Крита, в Фесте, а затем и в ряде других мест: и на Крите, и на Кикладских островах, и на материке.
Теперь наука с несомненностью установила, что в бассейне Эгейского моря в
Уже четыре тысячи лет тому назад Крит был могущественной морской державой (Вот где разгадка фактов, объяснение которых Шлиман искал у финикиян,- она заключается в морском могуществе Крита), распространившей свое культурное и, вероятно, политическое влияние на весь бассейн Эгейского моря. Критяне вели торговлю с далеким Египтом и даже вступали в сношения с Месопотамией и со странами западного Средиземноморья.
Кносский дворец строился и перестраивался в течение ряда столетий. Археологам удалось расчленить различные периоды культурной жизни Крита. Эванс назвал их по имени мифического критского царя Миноса «минойскими» и различает три периода – раннеминойский, среднеминойский и позднеминойский. Каждый из этих периодов разделяется на три подпериода. В общей сложности на Крите можно проследить развитие культуры от неолитической эпохи примерно до конца второго тысячелетия до нашей эры.
Соответственно и в Микенах и на Кикладских островах установлено это деление на периоды, помогающее изучить развитие общества и состояние производительных сил на различных этапах эгейской культуры, о существовании которой наука и не подозревала шестьдесят пять лет тому назад.
«Эгейская проблема» еще далеко не разрешена. Часть ученых видит в кносском дворце, в крепостях Тиринфа и Микен доказательство существования рабовладельческой формации с государственной организацией, близкой по типу к восточным деспотиям. Другие считают, что поселения Крита, Трои, Микен, Тиринфа возникли и развивались на различных этапах общинно-родового строя. Этот спор в науке еще не закончен, и рано делать какие-либо окончательные выводы.
Но советская наука установила несомненный факт, что «эгейцы», исконные обитатели бассейна Эгейского моря, вовсе не были вытеснены и полностью уничтожены пришедшими откуда-то извне «греками». Есть преемственность между эгейской и греческой культурой.
Нет сомнения в том, что дальнейшее развитие исторической науки полностью раскроет «эгейскую проблему».
К сожалению, до сих пор мы не можем прочесть ни слова на догреческом языке. Многочисленные критские надписи еще не расшифрованы. Если бы удалось их прочесть и восстановить язык, на котором они написаны, история Крита, Микен и Трои, вероятно, была бы нам сейчас известна гораздо лучше.
Характерно, что Эванс за тридцать с лишним лет опубликовал лишь небольшую часть найденных им надписей. Почему? Может быть, он надеется сам прочитать их и не хочет ни с кем делиться заслугой расшифровки языка Крита?
Как в этом отношении не похож был на Эванса Шлиман! Капиталист в личной жизни, он в науке переставал быть собственником. Он бывал счастлив, когда ему удавалось привлечь к своему любимому делу еще хоть одного ученого.
Можно себе представить, в какой ужас пришел бы Шлиман, если бы прочитал писания нынешних фашистских лжеученых, которые объявили микенцев «расой господ», а критян – «расой рабов», которые считают могучего героя народного эпоса – Одиссея – трусливым и немощным «представителем южной расы» в противоположность храбрым «северным германо-грекам» (?!) и, в довершение всего, начали бешеное наступление на «Илиаду» и «Одиссею» под лозунгом: «Гомер был… евреем»!