Шкура
Шрифт:
Посмотрев с удивлением на жену, Степан перевел ошарашенный взгляд на мать.
– О чем это вы? – спросил он охрипшим от волнения голосом. – Мам, что за секреты?
Глава 44
– Вот видишь, сынок? – вскочила с лавки Марфа. – Как она нами крутит? Неблагодарная оборванка! Ее приютили, откормили, а она сплетни о твоей матери распускает! Брехунья ты! – повернулась женщина к снохе. – Наглая брехунья!
– Это я-то брешу? – посинела от злости Галя. – А не ты ли с дядькой Егором в постели нежилась,
– Брехня! – подлетела свекровь к Гале и замахала кулаками перед ее лицом. – Да за такие речи в наше время тебя смолой бы измазали и утопили!
Женщины начали друг друга оскорблять, демонстрируя познания в матерных словах. Степа недолго слушал бабские крики, поднялся и гаркнул на весь дом:
– Хватит! Угомонились!
Обе посмотрели на него с изумлением. Да чтобы Степан кричал на родных? Вдруг кто-то постучал в дверь и сразу распахнул ее.
– Галюш, я к тебе.
– Ой, здравствуйте, Алена, – улыбнулась Галя, увидев соседскую дочь.
– Здравствуй. Дело у меня… – переведя нахмуренный взор на Марфу, Алена замолчала.
Обе женщины смотрели друг на друга, как на диковинку. Марфа щурилась, не веря своим глазам, Алена сжимала челюсти, не ожидая увидеть здесь лохудру из прошлого.
– Здрасьте, – еле слышно поздоровалась она с Марфой.
– Здрасьте, – ответила та также тихо.
– Помочь чем-то? – рассеяла Галя сердитые взгляды, и Алена ответила:
– Отец вызвал, мать приболела. Галечка, мне вечером уехать надо. Завтра вернусь, а ты присмотри, пожалуйста, за моей матушкой. Так неожиданно все сложилось, что я не успела ничего по дому сделать. Съезжу, разберусь с делами и вернусь. – сунув руки в карманы черного пальто, Алена сжала кулаки.
– Хорошо-хорошо, – Галя кивнула. – Не волнуйтесь, я пригляжу.
– Спасибо. До свидания, – попрощалась Алена и еще раз пристально посмотрела на Марфу.
Выходя, она еще раз сказала «спасибо», захлопнула дверь, и в доме нависла звенящая тишина. Даже дети в комнате притихли, когда бабушка с мамой поднял ор. Удивительно, но Маня не расплакалась из-за шума, а наоборот, приобняла Настю и что-то пролепетала ей на ухо.
– Чего ей здесь надо? – прохрипела Марфа, нарушив тишину. – Что она сюда таскается?
– Не таскается, а заходит. По-соседски, – огрызнулась Галя, накрывая тесто полотенцем. – Пойду гляну, что там с Прасковьей Алексеевной.
– Тьфу, делать нечего, как ходить к этим лентяям. – выговорилась свекровь.
– Мам, ты почему так к людям относишься? – спросил Степан. – Что ты, как мегера, говоришь о них так грязно, что аж противно слушать?
– Потому что… – Марфа хотела было высказать свое мнение о соседях, но не стала. Нечего сыну знать того, что может опорочить честь самой Марфы. – Делайте, что хотите. Не мое дело…
Махнула она рукой и ушла в комнату. Проводив ее краем глаза, Галя начала собираться к соседям.
–
– А пусть не лезет, – фыркнула жена, одеваясь потеплее. – Она всюду свой длинный нос сует. Вон, даже на дом этот свой бл…
Не смогла сказать вслух, потому что муж сурово посмотрел на нее.
– … глаз положила, – одернула себя Галя, повязав пуховый платок на голове.
– Завтра к отцу поеду.
– Подожди, я к своим собиралась, – опешила Галя. – Им жить негде. А ты за детьми присмотришь.
– Мой батька лежачий, понимаешь? Мне надо первому к нему смотаться.
– А мои мерзнут на морозе.
– Галь, ты меня не слышишь?
– Это ты меня мне слышишь! – рявкнула Галина. – Твой в тепле, а моя мать, небось, все ноги себе отморозила. Да и сестрам еще рожать. А ты тут об отце. Сказала же, заберем его к себе. Только с мамашей своей разберись для начала. Я с ней под одной крышей не уживусь. И спроси, с чего это она так легко свой дом бросила, когда там, кроме коров, куры, поросята, кролики. От людского осуждения сбежала, поди. Ха, не удивлюсь, если ее сплетнями прижучили, а она сюда прискакала, чтобы схорониться.
Степан молчал. В голове роились разномастные мысли о матери. Наверное, Галина права, но отправить мать восвояси… Это ж кто на такое осмелится?
Не дождавшись от мужа ответа, Галя ушла к соседям. Увидев ее в окно, Марфа поспешила учить сына уму-разуму.
– Ну? Чего сидишь, как сыч? Собирай ее манатки и на выход? Ишь, хозяйку из себя строит, а сама-то до свадьбы ноги раздвинула, честная какая, – захихикала Марфа, поставив руки на бока и стоя перед сыном. – Разве такую жену я для тебя хотела? Она должна была себя блюсти до первой брачной…
– Замолчи, – пребывал Степан в раздумьях. – Замолчи, мам, не могу тебя слушать.
– А ты слушай! Слушай и делай, как я говорю, потому что, пока ты еще молод, можно все изменить.
– Что изменить?
– Съехаться и начать жизнь сначала. Степушка, – приобняла она парня за плечи, – хорошо ведь жили, пока она в нашем доме не появилась. Ты ж вспомни, как ладно быт вели – все вместе, без ссор, а стоило только этой чувырле к нам поселиться, сразу все кувырком пошло. Степка, черная у них семейка. Сами голодом живут, вот и нас по миру пустят. А знаешь, что?
– Что? – Степа смотрел в ее хитрые глаза и чувствовал, как голова становится тяжелой от множества дум.
– Не приворожила ли она тебя? А? Ты же раньше таким добрым был, а теперь вот, даже на мать кричишь. Да когда такое было? Да кто б это мать родную голосом брал? Подумай, сынок, хорошенько подумай, что тебя дальше ждет? Изведет она тебя, и будешь, как батька наш, немой и немощный. Раньше Панкрат не был силушкой обделен, а теперь сам не свой. А ему еще только пятьдесят. Сыночка, кроме матери, никто тебе правды не скажет.