Школяр
Шрифт:
Он поднял на неё больные глаза. Цветущая с дня возвращения из Бейнака Эша кивнула, улыбнулась и, протянув руку, взъерошила ему волосы на макушке. Потом отступила в сторону, давая возможность Ирению забраться в кибитку. Следом двое почтовых заволокли в неё сундук.
Филь поставил на него ноги, по опыту зная, что иначе можно приехать с переломанными костями и, уже трогаясь, заметил близнецов Хозеков и Габриэль, высыпавших из дома вслед за сундуком. Лицо Яна было бесстрастно, словно у него не было не малейших сомнений в способности друга
— У нас есть два часа, чтобы придумать, как вырвать наши деньги из лап Флава. Но я думать не могу, я от злости аж чешусь! Поэтому давай ты будешь предлагать всё, что тебе взбредет в голову, и будем надеятся, что меня осенит.
— Хорошо, — согласился Ирений. — Тогда для начала мы переберем по памяти, что наш император успел сделать в Империи с момента прихода к власти. Надо понять, на чем мы можем его поймать…
Филь, набычившись, стоял, опершись кулаками о стол, перед г-ном Хозеком и ждал решения. Они толковали об одном и том же битый час, и он начинал терять терпение.
На дворе давно наступила ночь. Прислуга выставила на стол свечи и убрала посуду. Близнецы Хозеки и обе сестры Филя, не помышляя о сне, стратегически рассредоточились по гостиной на расстоянии, позволявшем подслушивать и шептаться.
— Я говорил, что придумает, — возбужденно проговорил Ян.
— Мне не нравится выражение лица папочки, — прошептала Анна. — Какое-то оно у него… чрезвычайно озадаченное.
— Я бы тоже озадачилась на предложение стать самым богатым человеком в Империи, — вполголоса заметила Мета.
— Самым богатым станет совсем не он, а наш жулик-император, — не согласилась Анна.
— Я не вижу в этом нужды, — возразила Эша. — У него уже в кармане вся казна.
— Судя по тому, что мне рассказывала Руфина, казна в кармане совсем не у императора, а у г-на Клемента, — высказалась Габриэль с усмешкой.
— И как ему только удалось их уговорить? — пробормотал Ян.
— Так он же там устроил такую перепалку, что оставил им только выбор согласиться с ним или немедленно отрубить ему голову, — сказала Габриэль. — Во всеуслышание обозвать императора близоруким, а г-на Клемента — узколобым, да я бы его на месте убила!
Это определенно должно было задеть некоторые струны их души, — отметила Анна.
Мета передернулась:
— Сказать такое я бы, наверное, осмелилась при нужде, но затем умерла бы от страха!
— Я бы бежал из Империи, — сказал Ян. — Остается надеяться, что Филь знает, что делает.
— Ирений тоже за словом в карман не лез, как мы слышали, — напомнила Эша, — после проезда по Кейплигу, полному бандитов и грабителей, выпрыгивающих на тебя из-за развалин. Насколько поняла, закон и право ужались там до территории замка. Спасибо, хоть согласились укрыть в нем матушку, а то с её характером ей давно перерезали бы горло в разоренном доме!
— В
Г-н Хозек поднял голову, смерив недовольным взглядом расшумевшихся детей.
— И ты веришь, — он постучал пальцем по лежавшим перед ним бумагам, — что мой пустырь, права на который ты требуешь отдать, снюхавшись с императором, принесет мне больше, чем если я сам продам его?
— Значительно больше, — подтвердил Филь, прикусив язык, чтобы не брякнуть, что без Булимонского пустыря затея вообще обречена на провал. — Через два года тот кусок земли будет ежегодно чеканить по сундуку с золотом, который я отдал сегодня за нашу долю в сорок процентов.
— Сколько там моего? — спросил г-н Хозек.
— Пять процентов, я уже говорил, — со вздохом сказал Филь.
Г-н Хозек не бросал попытки вздуть цену, но Филь давно уперся в потолок, рассчитанный им с Ирением, и твердо стоял на своем.
— Пять процентов за то, что я позволю врыть на том пустыре гигантскую бочку с дерьмом!
— Не бочку, а котёл, — вяло возразил Филь, ибо разговор шел уже по пятому кругу.
— Хорошо, гигантский котёл с дерьмом!
— Деньги не пахнут, — в очередной раз повторил Филь.
— Но почему именно сейчас?
— Потому что сейчас там оставшиеся в живых спешно отстраиваются, откладывая прочее до лучших времен, с деньгами у всех туго, и литейные мастерские сидят без работы. Флав посчитал, что на обновление канализации замка ему понадобится десятая доля того, что он заплатил бы до вторжения.
— А дерьма там хватит на освещение замка?
— С избытком! Флав расширяет замок, и скоро в нем будет сидеть уйма народу.
— А как ты собрался возращать свои деньги?
— С момента, как котёл заработает, ежемесячная сумма за свечи станет поступать мне, пока я не верну себе столько, сколько было в том сундуке. Как только верну, далее прибыль станет распределяться в соответствии с долями участия.
— И кто же всё это будет контроливать?
— Вы!
— Но я же архивариус!
— Вот вам и вожжи в руки! Ни одна имперская бумажка мимо вас не проскочит. Флав без уговоров согласился на порядок оплаты и на вашу должность контролера, считая это справедливым.
Г-н Хозек криво усмехнулся.
— То, что делает император, не имеет никакого отношения ни к справедливости, ни к порядку. Я бы скорее оперировал понятиями "произвол" и "дышло", под которые ты меня подвел, не спросясь, и тем самым поставил в отвратительное положение!
Измочаленный двойной поездкой за день в почтовой кибитке, Филь, у которого от усталости отваливались ноги, сердито воскликнул:
— Вы мешок репы, что ли, что вас ставят то туда, то сюда? Скажите спасибо, Кейплиг в руинах, а в карманах у Флава свищет ветер, не то нам ни за что не обломился бы такой сладкий кус!