Школония
Шрифт:
Знать бы, который сейчас час.
Однако произошло то, чего я и боялся: к моей двери кто-то приблизился. У меня оставались считаные секунды, чтобы распрощаться с покоем и теперь официально встретить этот день.
Дверь открылась с громким скрипом. Я лежал на кровати и смотрел на зашторенное окно, когда к нему подошел Данил и распахнул гардины так грациозно, как это делают только горничные в фильмах.
– Вставай-вставай, Марк! – удивительно оптимистично обратился он ко мне.
Стоп. Марк? Но откуда?..
– Чего? –
Я зашевелился, намереваясь поскорее сесть и потянуться к инвалидному креслу.
– Ну-ну, – Данил вытянул перед собой руки, – Рома тебе с этим поможет. Ром, иди сюда!
Дальше все прошло по вчерашнему сценарию: пришли Рома с Софией и помогли мне сесть в инвалидное кресло. Рома уже встал позади, готовясь отвезти меня в столовую, когда я оглянулся на него и неодобрительно покачал головой. Тот удивленно уставился на меня, а Данил напряженно протянул:
– Та-а-ак, и что у нас тут такое?
Я обвил руками колеса инвалидного кресла и оттолкнулся вперед, направляясь к выходу. Данил лишь хмыкнул, и все они направились вслед за мной. С непривычки и из-за боли в руках я катил колеса медленно и услышал позади что-то похожее на обреченный вздох. Он явно принадлежал Данилу. Наверное, тогда они все думали: «Тоже мне, самостоятельный!»
Но я не хотел зависеть от их помощи. Довольно. Я был благодарен им за все, но чем больше они мне помогали, тем больше я убеждался в своей беспомощности.
Когда мы оказались в широком коридоре, Данил вышел вперед и встал возле дверей столовой. Он чего-то ждал и бросал на Рому и Софию напряженные взгляды.
Тогда я понял, чего он от меня хотел: чтобы я открыл дверь. Проявил свою самостоятельность именно здесь. И, судя по выражению лица, делал он это не из светлых намерений. Ему просто хотелось надо мной поиздеваться.
Наши взгляды встретились. Я пытался донести до него:
«Этого я сделать не смогу».
«Я знаю», – взглядом отвечал он.
В итоге Данил открыл дверь и пропустил меня вперед. Честное слово, я бы не зашел первым, но наш поход в столовую затягивался.
Внутри было не так много детей и подростков, как вчера. Похоже, все уже успели позавтракать и разошлись по своим делам. Кстати, чем же они занимаются? Никто так и не просветил меня насчет этого.
Мы направились к вчерашнему большому столику, на котором уже стояла еда, и лишь при виде нее я вспомнил, что не ел почти сутки. Здесь были чай, горячий омлет и бутерброды, наверное, с самым дешевым в мире сыром – он был абсолютно безвкусный и по виду напоминал пластик.
София села рядом с Ромой, меня же пристроили рядом с Данилом, чтобы ему было удобнее объяснять мне ситуацию.
Я старался приглушить пробудившееся чувство голода, но запах, исходящий от теплого омлета, не давал покоя, и я непроизвольно сглотнул. Так громко, что,
– Давайте сначала поедим, а потом поговорим, – с нежностью сказала София, заметившая мое смятение.
Все ели быстро и не отвлекались. Стол для меня был слишком высок, и пришлось положить тарелку с бутербродом на колени.
– Ну, – сказал Данил, сделав последний глоток чая, – а теперь к делу.
Он потянулся к карману своего поношенного пальто и вытащил оттуда свернутую газету. Я с трепетом наблюдал за тем, как он ее разворачивает и листает в поисках статьи.
– А, вот, – наконец сказал он, кладя раскрытую газету на стол. – Читать ты хоть умеешь?
Я кивнул. Уже протянул руки, чтобы взять газету, когда вмешался Рома:
– Прочти вслух, нам с Софией тоже интересно.
– Ладно. – Данил откашлялся и с тоном оратора зачитал: – «Пропал мальчик. Возраст: тринадцать лет. Цвет волос: рыжий. Цвет глаз: голубой. Был в инвалидном кресле, не может говорить. Просьба тем, кто обладает хоть какой-то информацией, обращаться по указанному ниже телефону либо приходить по адресу…»
Даже в газете написали, что я инвалид. Я понимал, что это моя неотъемлемая часть, особая примета, по которой меня легко можно найти, и так далее, но все-таки.
– Тогда отвезем его прямо сейчас? – спросила София, оглядываясь на меня и Данила.
– Я не дочитал, – сказал он. – «Нашедших его ждет денежное вознаграждение». – Данил поднял на всех жадный взгляд. – Денежное, понимаете?
– Деньги? – Глаза Софии загорелись от этого слова. Она не выглядела жадной и наглой девочкой, но когда ты беден, ходишь в обносках и детство твое не украшено даже простой игрой в куклы, ты цепляешься за любую возможность исправить это.
– Я позвоню ему сейчас же, – не унимался Данил.
Он явно был падок на деньги, и от этого мне сделалось дурно. Я чувствовал себя вещью, которую собираются перепродать. Но я ведь не вещь! Я человек. Немного отличающийся от других, но человек. Если я не хожу и не говорю, это не значит, что ничего не чувствую и ничего не думаю! И это не значит, что я позволю обращаться с собой как с вещью.
Я собрал все силы и схватил газету со стола прежде, чем Данил успел набрать номер на своем телефоне. София то ли от восхищения, то ли от испуга вздохнула и посмотрела на меня, как на сверхчеловека. Рома отреагировал так же.
– Не понял, – Данил вскинул бровь и сделал кислую мину, – это что сейчас было? Дерзить решил или что?
Но я сильнее сжал газету в руках, боясь лишь смять место адреса настолько, что потом будет не разобрать.
– Отдай, – грозно сказал Данил и протянул руку.
Я откатился назад, уже понимая, что ничем хорошим это не закончится.
– Ах, вот, значит, как, – нарастала угроза в голосе Данила.
– Даня, пожалуйста… – начал Рома.
– Молчи! – Данил бросил на него испепеляющий взгляд.