Школьное богословие

Кураев Андрей Вячеславович

Эти строки, несущие в себе следы духовного поиска прежних (как многим кажется) эпох, сейчас забыты, недоступны, малопонятны. Но многие из тех, кто не читал святых Отцов, помнят строчку Иосифа Бродского: "В Рождество все немножко волхвы..". Да, мы все - на дороге в Вифлеем. Все мы - жители Вифлеема. Мы ищем Христа - и мы же закрываем перед Ним двери наших домов и душ. Мы хотим увидеть Бога - но отнюдь не хотим жить в Его Присутствии. Что-то в нашей душе тянется к Небу, а что-то боится его и скрывается. "Груз тяжких дум наверх меня тянул, а крылья плоти вниз влекли, в могилу, " - так об этом свидетельствовал Высоцкий.

А вот в чем мы мало похожи на волхвов - это в том, что они подставили себя под смертельную угрозу не для того, чтобы что-то получить от

Младенца, а лишь для того, чтобы передать Ему свои собственные дары. Как же редко "в сем христианнейшем из миров" человек ищет Христа не ради ожидаемой от Него маленькой получки (в виде поправления здоровья или устроения дел), а только, чтобы сказать Ему из глубины своего сердца: "Ты знаешь, Господи, я понял: оказывается я не сам пришел в этот мир, а Ты меня привел сюда, Ты подарил мне жизнь, и поэтому моя жизнь по праву благодарения принадлежит уже Тебе, а не мне...".

Да, много, слишком много сказано за последние годы о душевном мире и спокойствии, которые приносит с собою Вера. Но как примирить эти банальности, похожие на рекламные обещания неотвратимого успеха, с таким свидетельствами: "У Христа - у креста"; "Значит - Бог в мои двери, раз дом - сгорел". Первое - русская поговорка, второе - цветаевская строка...

Вера приносит мир и свет и радость. Но эта радость приходит не сама собой. Ее надо уметь принять. А суставы души закостенели в привычных сочетаниях - и разжать свою душу так, чтобы она могла впустить в себя Евангелие, бывает и трудно, и больно. Вера приносит Пасху. Но Пасхе предшествует тайна Креста. Миновать ее нельзя: иначе и Рождество потеряешь, и Пасху не обретешь.

Поэтому стоит предупредить: за мир в душе надо сражаться, за спокойствие надо подвизаться (это - от слова "подвиг"). Даже смирение и христианское терпение требуют немалого мужества, как и сердечная чистота требует гнева, отторгающего от сердца дурные помыслы.

Из Вифлеема путь всегда ведет в Египет, на чужбину, в скитания, в бегство... Две вещи обещает Христос Своим ученикам: Свою любовь и ненависть мира... Как много людей могут сказать, что их искушения стали сильнее после крещения или монашеского пострига. Как легко, и, что самое страшное, как незаметно человек может потерять уже обретенного Христа. Младенца надо уберечь от Ирода, чистоту души надо беречь от грязи, лучик благодати - защитить от греха. И жемчужинку Веры, появившуюся в душе не стоит сразу выставлять напоказ, пусть ее свет наберет силу. И лишь тогда позволить ему стать видимым людям.

Понимая, что подойти к Вифлеему означает объявить о своем вступлении во вселенскую войну добра против зла, расслышим же заповедь, которую чаще всего слышали люди из уст Христа: "Не бойтесь!".

Не бойтесь!
– "Ибо Я победил мир". И в подтверждение этих странных слов палестинского Проповедника не от дня воцарения Ирода или Августа, Пилата или Цезаря ведет летоисчисление мир, а от дня рождения Сына Марии. И как бы ни хотели новые и новые узурпаторы заставить мир вести счет от дня их маленького торжества, рано или поздно календарный листок все равно скажет: счет от "Великой Революции" или "Славной Победы" опять устарел... Наш счет - от Рождества Христова. А в Рождество - все немножко волхвы...

Волхвов в Вифлеем привела звезда. Волхвы - это, по сути, астрологи. Ни Библия, ни Церковь не одобряют увлечения гороскопами и астрологиями[231]. Но для чуда нет преград - "Ведь чудо есть чудо, и чудо есть Бог" (Б. Пастернак). И поэтому Господь приводит астрологов к принятию Евангелия через их же собственную лжемудрость. Вы доверяете только знакам небес? Вы считаете, что через исследование планетных путей проще понять Бога, чем через голос совести и души? Вы считаете, что не в человеке, а в звездном небе Богу подобает проявлять Себя? Что ж, звезда и приведет вас к Богу, который стал человеком (человеком, а не звездой).

В рождественском тропаре (церковном песнопении) об этом сказано: "В Твоем Рождестве те, кто служат звездам, от звезды научились кланяться Тебе, Солнцу правды". Крупнейший исследователь православной

иконографии Л. Успенский пишет, что "в поклонении волхвов Церковь свидетельствует о том, что она видит и освящает всякую человеческую науку, ведущую к ней, признавая, что относительный свет внехристианского откровения ведет тех, кто ему служит, к совершенному поклонению"*.

Сама же вифлеемская звезда в церковной традиции обычно понимается как ангел, принявший вид, более понятный для языческих мудрецов.

Пожалуй, в последний раз в священной истории человечества Бог обращается к людям через знамение в небесах, открывая таким образом Свою волю. Затем Христос будет говорить тем, кто в поисках последней истины засматривается на небеса, но не вглядывается в свою душу: "Лицемеры! различать лице неба вы умеете, а знамений времен не можете. Род лукавый и прелюбодейный знамения ищет, и знамение не дастся ему, кроме знамения Ионы пророка. И, оставив их, отошел." (Мф. 16,3-4).

Отныне лишь один религиозный смысл можно вычитать в небе: тот, что небо не самочинно, что у него есть Творец. "А что же такое этот Бог? Я спросил землю, и она сказала: "это не я", и все, живущее на ней, исповедало то же. Я спросил море, бездны и пресмыкающихся, и они ответили: "мы не бог твой; ищи над нами". Я спросил у веющих ветров, и все воздушное пространство с обитателями своими заговорило: "ошибается Анаксимен: я не бог". Я спрашивал небо, солнце, луну и звезды: "мы не бог, которого ты ищешь", - говорили они. И я сказал всему, что обступает двери плоти моей: "скажите мне о Боге моем - вы ведь не бог, - скажите мне что-нибудь о Нем". И они вскричали громким голосом: "Творец наш, вот кто Он". Мое созерцание было моим вопросом, их ответом - их красота" (Августин)*.

Итак, книга природы может пытливому уму поведать, что у нее есть Творец. А для распознания воли Творца нужно обращаться к другой Книге. Об этом будут века спустя говорить преемники евангельских волхвов - Галилей и Коперник, Кеплер*, Ньютон, Ломоносов...

Кроме волхвов у колыбели Богомладенца были еще и пастухи. Они были со своими стадами недалеко от Вифлеема. Явление ангелов, позвавших их к Спасителю, описывается в Евангелии от Луки*. В этом рассказе необычно, в частности, то, что пастухи находятся со своими стадами в поле в середине зимы. Эти поля находились в непосредственной близости от Иерусалима (по современным представлениям, Вифлеем просто пригород Иерусалима). "Стада, которые паслись здесь, назначались для храмовых жертв, а, следовательно, пастухи, которые стерегли их, не были обыкновенными пастухами. Эти стада паслись наружи круглый год, потому что о них говорится (в иудейских источниках - А.К.), что они бывали на полях даже за тридцать дней до Пасхи, то есть, в феврале, когда количество дождя в Палестине бывает весьма значительно. Понятно, что эти пастухи, состоявшие в некотором отношении к Храму, знакомы были с идеей Мессии и ожидали Его не менее пламенно, чем другие иудеи. Быть может, в том обстоятельстве, что ангел возвещает о рождении Мессии прежде всего этим пастухам, сказывается особое дело Промысла: пастухам дается знать, что отныне наступает время, когда им уже не нужно будет гонять в храм животных для заклания, что теперь грехи всего человечества берет на Себя родившийся Мессия, Который принесет однажды и навсегда жертву"*.

Ангелы воспели пастухам первое песнопение христианской эры: "Слава в вышних Богу, и на земле мир, в человеках благоволение". Смысл этой трехсоставной молитвы: Рождество Спасителя призывает горний мир ангелов восславить рождение Творца на земле; Рождество приносит примирение и соединение людей с Богом уже на земле; Рождество открывает людям благоволение Творца. В латинском переводе эта молитва выглядит несколько иначе: он полагает, что "благоволение", упоминаемое Евангелием, принадлежит не Богу, а людям. Поэтому последняя часть латинского перевода звучит как "мир в людях доброй воли" (pax in hominibus bonae voluntatis). Отсюда произойдет выражение, ставшее штампом современной политической журналистики - "люди доброй воли".