Школа на горке
Шрифт:
Валентина, как всегда, угадывает, о чем думает Юра.
— Я за него так боялась! Понимаю, что ты чудишь, а все равно как-то не по себе: вдруг он зачахнет.
— Ты даже не знаешь, Валентина, как это важно, что он живой. Такой был несчастный цветочек... Да ты ешь, Валентина..
Он сидит у них до вечера. Рассказывает Валентине про уроки старшины Чемоданова: «Койка — лицо курсанта!» Рассказывает, как учили сложные формулы, без которых нельзя стать артиллерийским офицером. Про дежурство на кухне. Он рассказывает только смешное
— Как же тебе трудно, Юра!
И как-то по-бабьи скорбно качает головой и смотрит на него так, как будто она взрослая, умудренная жизнью, а он всего лишь мальчик.
Нет, непонятная девчонка Валентина. Гоняли вместе по двору, играли в салочки, в казаки-разбойники. Кричали: «Мне чура!», «Жилишь!», «Ты — на новенького!» А теперь она вдруг говорит с ним каким-то взрослым тоном, хотя она просто Валентина, а он почти офицер. И, самое странное, он почему-то чувствует, что у нее есть право на такой тон.
— Как же тебе тяжело-то, Юра!
— Ты что? Ничуть не тяжело. То есть тяжело, конечно, но терпимо. Ты, Валентина, подумай: люди воюют, рискуют, погибают, а я пока что живу почти что в пионерском лагере.
— Понимаю, Юра. Я не спорю... Я провожу тебя немного. — Она спохватывается, смотрит на толстые бинты. — Только до двери.
Он ушел от Валентины, еще раз забежал к себе — вдруг, пока его не было, как раз в эти самые часы, пришло письмо? Нет, не пришло, пустой почтовый ящик на двери. Оставалось опять ждать.
* * *
Муравьев и Борис вместе идут из школы.
— Слушай, давай рассуждать логически, последовательно, — говорит Муравьев.
— Давай, — охотно соглашается Борис. Он очень любит, когда Муравьев говорит с ним вот так, по-взрослому.
— Значит, мы так и не знаем, кто говорил под окном те слова про глобус и про тайну. И что такое Г.З.В. — не знаем. Ничего не знаем.
— Где зимует ворона, — говорит Борис.
— Какая ворона? Ты что?
— Г.З.В. — где зимует ворона. Это я просто так.
— Ну тебя с вороной! Это, может быть, зашифровано имя-отчество, фамилия. А может быть, пароль? Или марка машины? Есть трактор ХТЗ — Харьковский тракторный завод. Есть грузовик МАЗ — Минский автомобильный завод.
Все-таки Муравьев очень умный, думает Борис, зря его ругает Регина Геннадьевна, велела даже родителей в школу привести. Вот и сейчас, когда они шли по коридору, Регина Геннадьевна напомнила:
— Муравьев, ты не забыл — я жду твоих родителей.
Борису очень жалко Муравьева. Наверное, это очень неприятно, когда вызывают в школу родителей.
Муравьев ответил:
— Они не могут прийти, Регина Геннадьевна, ни мама, ни папа.
—
— Они уехали в Бельгию, они приедут только летом, а потом опять уедут. А летом чего же идти в школу?
Он смотрел печально на директора. Если бы Регина Геннадьевна знала Муравьева немного меньше, она бы, наверное, поверила, что ему от всей души жалко, что его папа, или мама, или оба вместе не могут прийти к директору школы, узнать, как их сын разбил аквариум, как лазил по кирпичной стене, как кричал на всю школу, как утащил скелет из кабинета биологии и пугал девочек. Пусть все-все им расскажет Регина Геннадьевна, так будет гораздо лучше. Но что поделать — его родители никак не могут прийти в школу. В глазах Муравьева столько искреннего сожаления, горячего желания помочь Регине Геннадьевне, что Борис в ту минуту поверил: Муравьеву правда жалко, что так неудачно получилось.
— Уехали? — спрашивает еще раз Регина Геннадьевна.
— Уехали. Еще осенью.
— В Бельгию?
— В Бельгию. В город Брюссель.
— А с кем же ты, Муравьев, остался?
— Я? С дедушкой. Он старенький, ему волноваться никак нельзя.
И — тяжелый, долгий вздох Муравьева. Был бы дедушка помоложе и покрепче, тогда, конечно, Муравьев привел бы его в школу. Но нельзя же, в самом деле, волновать такого старенького дедушку.
Борис вспоминает крепкого, широкоплечего деда и начинает смотреть в окно.
— Хорошо, Муравьев, я сама позвоню твоему дедушке. У вас починили наконец телефон?
— Обещали в ближайшее время, Регина Геннадьевна. Так долго не чинят, просто безобразие.
Муравьев идет рядом с Борисом и рассуждает:
— Если мы будем искать Г.З.В., нам многое откроется, если найдем. А если не найдем?
— Давай искать лучше глобус. Глобус хоть понятно, что это такое: круглый, на ножке, вертится.
— Да, да. Глобус — это понятно, — задумчиво говорит Муравьев.
Борис чувствует, что сейчас Муравьев не с ним, он ушел в свои размышления, он и не помнит, что рядом идет Борис. Борис очень не любит, когда так случается.
— Смотри, Муравьев, смотри. Вон идет Анюта.
Борис весь подался вперед, по той стороне улицы идет маленькая девочка в растерзанной шапке, портфель набит так, что не закрывается, девочка держит его под мышкой, оттуда торчат коньки.
— Смешная, с коньками в школу ходит, — говорит Муравьев.
— Ничего смешного, это же Анюта. Она в спортивной школе учится. Чтобы энергию направить в мирных целях.
— Подожди! — кричит Муравьев. — Анюта! Постой!