Школа на горке
Шрифт:
— Рассказывай, — повторила она и села рядом.
И он начал рассказывать.
Он рассказал ей все — и про то, как пришел в булочную, как встретил там старика, как сразу же, не откладывая, пошел к нему, не застал его дома.
— Я стучал, стучал. А тут вдруг этот. И давай ругаться. Ведро поставил и ругает. А я ему говорю: «У меня тут знакомый живет». А он ни с того ни с сего как заорет и за мной погнался. Еле убежал.
Муравьев смотрит на Катаюмову и удивляется: почему она смеется? Он рассказал ей такую историю, почти опасное приключение. И
— Ой, не могу! А ты ему — «глухой»? А он: «Кто глухой?» Ой, Муравьев! Ну ты даешь!
— Чего смешного-то? Он меня чуть не изувечил. Я для всех старался. Попробуй удрать от разъяренного человека. Тебе хорошо смеяться.
Наконец она перестала хохотать, внимательно посмотрела на него своими огромными глазами, в которых отражались зажженные фонари.
— Знаешь, ты все-таки и правда балда. Неужели не догадался, кто этот старик в синем пиджаке? Это же старый солдат. И ты ломился в его дом. Он потому и разозлился, когда ты стал врать. Каждый бы на его месте разозлился.
Муравьев молчал. Катаюмова, конечно, права. И как он сам не догадался? Конечно, это был тот самый человек, просто он снял свое кожаное пальто и пошел на колонку за водой. И нес воду к себе домой и тут увидел Муравьева около своей двери. Все сходится. И зачем только Муравьев начал выдумывать историю про своего глухого знакомого! Ведь если бы он не начал сочинять эту историю, то мог бы вполне спокойно объяснить старику все. И про музей, и про планшет. И спросить у него, почему он решил всем написать письма. И кто такой Г.З.В. и все остальное. И попросить у старика планшет. Раз он все равно решил подарить его музею, не все ли ему равно, кто отнесет этот планшет в школу? Старику, конечно, безразлично. А Муравьеву было бы приятно принести планшет и сказать небрежно при Катаюмовой:
«Вот, я нашел вчера этого старого солдата. Ничего особенного, нашел, и все. Если умеешь логически мыслить, это не так трудно. Пришлось, конечно, постараться, не так уж оно само получилось». — Это он добавил бы, чтобы Катаюмова еще больше оценила его ум и находчивость. А теперь она смеется над ним, и получается, что она права.
— Дом-то хоть запомнил? —спрашивает Катаюмова. — Завтра пойдем туда с Валеркой, все объясним этому человеку.
— При чем здесь Валерка? Не Валерка же нашел старого солдата, а я. Валерка бы в жизни не нашел.
Она молчит, о чем-то думает. А потом отвечает:
— Но ты сам пойми, если ты пойдешь, он не станет разговаривать. Ты его разозлил. Или, может быть, ты его не разозлил? Тогда иди сам. Конечно, ты же его нашел...
Муравьев вспоминает маленькие глаза под седыми бровями, вспоминает тонкий голос, кричащий ему вслед: «Врать научился с таких лет!», вспоминает топот у себя за спиной.
— Разозлил, — вздыхает он. — Идите с Валеркой.
На другой день в «Поиске» все узнали, как Муравьев разозлил старика. А потом Катаюмова и Валерка ходили к нему. Муравьев издали показал
— Что? — спросил Муравьев.
— Ничего, — отозвалась Катаюмова, — не надо было доводить его до кипения.
— Даже разговаривать не стал — выставил за дверь, и привет, — добавил Валерка.
Получался тупик. Дорога привела к старому солдату, но сразу же оборвалась. Старый солдат не желал иметь с ними ничего общего. А без него они не могли выяснить, какая тайна кроется за письмом, напечатанным на пишущей машинке. И не могли получить планшет, а им так хотелось получить планшет.
— Или пулеметную ленту, — невинным голосом напомнила Катаюмова.
Ну почему она так любит ставить людей в неловкое положение! Муравьев же ее не задевает ничем. Он сидел себе спокойно в кабинете истории, все они там сидели после уроков, и Варвара Герасимовна была с ними. И Муравьев рассказывал о своем не очень удачном визите к злому старику. Конечно, не так уж приятно рассказывать, как ты не сумел сделать простое дело. А тут Катаюмова взяла и напомнила про пулеметную ленту. Зачем? Муравьев даже вздрогнул. Он-то и без напоминаний прекрасно знал, как было дело. Эта картина стояла перед его глазами.
Солнечное утро первого сентября. Недалеко от школы, уже после истории с Хляминым, Муравьев встретил Варвару Герасимовну. Он увидел ее и обрадовался, Варвара Герасимовна шла не спеша; походка у нее легкая, совсем не так ходят старые люди. И несла георгины. И улыбалась.
— Здравствуйте, Варвара Герасимовна! — крикнул Муравьев.
— Ты стал совсем большой. Здравствуй.
И тут на другой стороне улицы показалась Катаюмова. Она шла, легко ступая белыми туфельками. Муравьев вдруг выпалил:
— А у меня есть пулеметная лента! Правда, без патронов.
Варвара Герасимовна удивленно подняла брови. Катаюмова очень широко раскрыла свои и без того огромные глаза и подбежала поближе.
— Настоящая пулеметная? — спросила Катаюмова.
— Откуда же ты ее взял? — поинтересовалась учительница.
Тут появились Костя и Валерка, остановились и уставились на Муравьева.
— У него есть знаете что? Пулеметная лента, — сообщила Катаюмова.
— Откуда? —спросил Костя.
— В походе нашел, когда был в лагере, — небрежно ответил Муравьев. — Там в лесу недалеко от оврага она лежала. Другие не заметили, а я увидел и подобрал.
— А где она сейчас? — спросила недоверчивая Катаюмова.
— Лента? У меня дома. Я принесу.
— Очень хорошо, — сказала Варвара Герасимовна. — Лента займет достойное место в музее боевой славы. Мы напишем табличку, что ее в таких-то местах нашел наш ученик Муравьев.
— Когда принесешь? — спросила Катаюмова.
— Хоть завтра, — пожал плечами Муравьев.
Но завтра он ленту не принес. Почему? Этого никто не знал, кроме самого Муравьева. А он отвечал неопределенно:
«Принесу. Сказал — принесу, значит, принесу».